Книга Сторона теней, страница 115 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Но вот девчонка сошла на землю, зябко передёрнула плечами – чай, милая, тебе тут не столица, особенно зимой, когда мороз до костей пробирает, а земля полна сизых теней. Заскрипел снег, заржали кони – знай себе, прядут ушами, – смолк колокольный звон. Маришка плотнее запахнула платок, приметила взгляд Даринки: любопытный, прямой. Усмехнулась – не доросла ещё, на старших так зенки пучить! И пошла прочь.

Назавтра отец Маришки привёл Даринку к ним в дом – выяснилось, что с попом он свёл знакомство в столице, и тот оказал ему услугу. Пришлось и Маришке привечать гостью, отпаивать брусничным чаем да расспрашивать о жизни столичной.

— Ты уж, Марьюшка, будь с Дарией поласковее, – просил отец, улыбаясь ласково. – Отца её я уважаю, очень он мне помог.

Маришка кивала, а в душе бранилась: чего ж ей делать с девчонкой чуть не в пять лет младше?

Впрочем, вскоре выяснилось, что Даринка, как кликали попову дочку деревенские, знает много таёжных сказов да любовных былей. А когда местный юродивый Алёшка пытался Даринку задирать, то отвечала она ему так, что вся деревня хохотала. Несмотря на отцову строгость, она за словом в карман не лезла и могла напугать острым взглядом да жуткой сказкой хоть деревенских парней, хоть лешака поганого.

Это Маришка в ней ценила пуще всего.

* * *

— Суженый-ряженый, приходи, приходи, в зеркало погляди.

Потемнело зеркало, пошло рябью. Маришка вгляделась в него, силясь раcсмотреть силуэт званого, жданного: золотые кудри, драгоценные перстни, сердечная улыбка. Въехал в ворота на кауром своем коне – точно День Красный явился. Баял сказки о северных землях, бурных морях – так и замерло, и остановилось время. Наверное, славно принарядиться да и встать с ним столбами по обеим сторонам деревенской улицы^[27], войти в его дом, увидеть белые скатерти, шёлковые простыни, розовый донный жемчуг. Обернуть шею, расшить рукава, рассыпать под ноги, – тук, тук, тук – ходить по нему, как по морю, быть всем: купеческой женой, птицей-певуньей, змеиной колдуньей. Разве не о том говорила ей матушка – не о купеческой доле, не о смутных тенях?

Маришка уловила видения под веками – расшитый кафтан, жемчуга и чудны́е цветы, – но тут сгустился туман, раскалилась каменка. Неужто не придёт суженый, и не увидит она ничего, кроме белесой мари да пляски теней?

— Бог с тобой, Маришка! – дыхание Василисы испуганно, горячо. Склонилась к правому плечу, косу за спину завела. – Видишь, нейдёт суженый! Кабы нечистый заместо него не явился!

Маришка отмахнулась, обернулась к зеркалу. Что ей черти, коли хочет Маришка увидеть жениха, судьбой предначертанного, снами навеянного? Пусть явится к ней хоть сам царь преисподней, пусть блазнит голосом медовым, речами лукавыми. Всё одно – не сможет из зеркала в явь шагнуть.

Дрогнул туман, разошёлся волнами по стеклу, мелькнула в зеркале призрачная тень, и стал в зеркале во весь рост мóлодец в алой рубахе. Отвесил суженый поклон, улыбнулся – осветил баньку, разогнал тени по углам. Взглянул ласково на Маришку, потянулся к лицу девичьему – сверкнул перстень на бронзовой коже.

— Маришка!

Голос Василисы звучал глухо, будто со дна озёрного.

— Отступись, нечистый к тебе пожаловал!

Подруга выросла за плечом у Маришки и широко перекрестилась.

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси… – шептала она, бледная и испуганная – только взгляд сверкал в полумраке бани.