Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 71 – Ева Кофей, Хель Сорго

Она ухмыляется, схватившись за его хвост крепче и с удовольствием и, наконец, подняв на него глаза. Скорее небесные, чем морские или речные.

— А сам-то знаешь? Насчёт людей.

— Я… Уверен, что разобрался бы. Имею представления. Догадки. Уже. То есть, я почти убедился в них благодаря тебе.

И взгляд его, всё ещё горящий, но уже слегка раздосадованный и растерянный, скользит по ней прямо… к месту его догадки.

Люба задыхается от возмущения и вдруг выпаливает:

— Я не хочу быть твоим экспериментом!

Арктур вздрагивает, совершенно не ожидая такое услышать.

— Я бы не стал. Забываешь, с кем говоришь, человечка… Я имею представления о чести и достоинстве, и думаю, они у нас с людьми общие. Как можешь обвинять меня?

Она хмурится и сдерживается, чтобы снова не полезть к нему на шею.

Куда бы деться от этого пронзительного взгляда…

— А что мне ещё было думать?

— Что понравилась королю морей, — вновь улыбается он, и костяшками тёплых пальцев гладит её по щеке, но быстро отстраняется. — Так, что, о чём поговорим? Может быть, хочешь чтобы я о чём-нибудь тебе рассказал? Или спел? В роду моём были сирены. Правда я застал лишь одну из них. Мне было всего тридцать лет, совсем ещё юн… Только всходил на трон.

— Нда, — тянет Люба, — мужчины… Стой, а сколько тебе сейчас?

— Не очень много, — отвечает уклончиво. — Скоро уже пик молодости, скажем так. А дальше на убыль.

— О таком нужно заранее людей предупреждать, некоторым… не по нраву старики. Мне теперь с тобой тут намного спокойнее, — она усмехается.

— Я не старик. Мне, по-вашему, — задумывается он, — примерно тридцать. Или около того. Это если наши года представить вашими. Взять ваш максимальный возраст, например, сто. И наш, к примеру… пятьсот, — осторожно говорит он и спешит продолжить: — И переложить наш на ваш. Так вот по-вашему, мне где-то тридцать. Это ведь немного?

— То есть двести? — шепчет Люба.

— Почти, — так же шёпотом отвечает он ей. — Это… проблема?

Она отводит взгляд и проводит ладонью по его хвосту.

— Да мне то что?

— Так только это меня и взволновало, — улыбается он. — Думай, что мне человеческих тридцать. Это же немного? Сколько тебе?

— Какая разница? — она пытается соскользнуть в воду. — Я здесь при чём? Ты главное не съешь меня, древняя глубинная тварь!

Арктур смеётся и с головой опускается под воду.

— А ты мягкая, тёплая, сладкая… — тянет он шутливо, якобы пытаясь напугать, и хватает её за лодыжку.

Люба вскрикивает и отбивается.

И Арктур морщится, когда пятка её врезается ему в скулу.

Морщится и ухмыляется, и утягивает Любу на дно, как истинный русал.

И не отпускает, а вновь целует её, только на этот раз горячо и страстно. Так, чтобы Люба… смогла дышать под водой.

Она хватается за его шею, дёргается, но понимает, что из русалочьей хватки не вырваться.

Глаза широко распахнуты от страха, но…

Вот она закрывает их и доверяется ему расслабляясь.

И он слегка отстраняется, и медленно отпускает её, чтобы не пугать и дальше. И шепчет на ухо:

— Только не поднимайся… И прислушайся…

И их накрывает шумом моря, ветра и тихого пения каких-то морских обитателей.

Но Люба подрывается из воды и начинает судорожно хватать ртом воздух.

— Какая жуть!

У Арктура во взгляде мелькает растерянность.

— Напугал всё-таки? — звучит тихо и огорчённо. — Вот как… — опускает он глаза.