Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 7 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

После Дели мы отправились в Удайпур, Ранакпур, потом Гуджарат, Бомбей и Гоа. В основном маршрут был посвящен джайнским местам – известным и не очень: мы взбирались на Гирнар, постигали тонкости учения, общаясь со шветамбарами и дигамбарами, вникали в причины многодушия моркови и прочих растущих под землей овощей, а просящим милостыню монахам со знанием дела отказывали, мол, не проведешь – апариграха^[8].

Много разного можно вспомнить про тот самый первый раз: и как, объевшись Индией во всех смыслах, я хотела переводиться на другую специальность, и как мы, поселившись в ашраме на границе Гуджарата и Раджастана, пошли с Агриппиной выслеживать тигра в джунгли, и как ночью лезли через забор, чтобы пробраться в форт. Главное – тогда для нас открылся портал в другое измерение, и проводником был, конечно, Максим Русанов. Многие места в Индии навсегда за ним – и, как четки, я бережно перебираю воспоминания, радуясь этим счастливым временам и печалясь, что новых бусин уже не нанизать. Я часто вспоминаю наши камерные занятия в заваленных книгами и всевозможными словарями аудиториях. Порой нам было сложно совладать с объемом информации и от чрезмерного интеллектуального усилия мы начинали безудержно смеяться, а Максим терпеливо ждал, пока кто-нибудь, переведя дух, наконец не брался за разбор строфы. Мы, можно сказать, росли вместе – студенты постепенно входили в разум, а Максим Альбертович приближался к своему творческому расцвету. Его лекции становились все более увлекательными и захватывающими, а к уже освоенным санскриту, пали, хинди, урду, персидскому (не говоря об английском, немецком и французском) прибавились древнетамильский, древнекитайский, классический тибетский и итальянский. Меня всегда восхищало, как Максиму удавалось найти время, силы и вдохновение на все штудии, и даже во время путешествий он умудрялся переводить. Ужасно горько осознавать, сколько ненаписанного, невысказанного повисло в воздухе и сколько начинаний, проектов и переводов еще могло бы состояться… Но еще горше для меня боль утраты близкого человека.

Уход Максима Альбертовича, такой неожиданный и ошеломляющий для всех нас, лично для меня стал той самой разделительной чертой, после которой бескомпромиссно начинается взрослая жизнь и кончается беззаботный и радостный золотой век студенчества. Взрослая жизнь не в том смысле, что ты стал разумнее и опытнее, а в том, что настает возраст таких нещадящих потерь, которые раз за разом выбивают из-под тебя опору и приходится балансировать между унаследованной новой ответственностью и утратой прибежища, все чаще обращаясь за советом и утешением к тем, кто по ту сторону стал лучом солнца.

Мне и всем нам несказанно повезло учиться, путешествовать и просто быть рядом с Максимом Альбертовичем Русановым, постепенно вживаясь в его удивительный мир, который теперь отчасти принадлежит и нам. Большое Вам спасибо за все, Максим Альбертович!

Екатерина Комиссарук

Традиция «Лалитавистары», одного из важнейших агиографических памятников буддизма, представлена несколькими сохранившимися версиями, из которых наибольшее значение имеют санскритский текст (IX в.) и два китайских переводных варианта более раннего времени (IV и VII вв.). Различия между разновременными версиями могут объясняться эволюцией предания, формированием множественности версий, а также, в случае переводных вариантов, развитием техники и стилистики перевода. Однако возможно проводить сопоставление и с еще более ранними житийными текстами (также находимыми в китайском буддийском каноне), поскольку здесь обнаруживаются дословные совпадения с древнейшим вариантом «Лалитавистары». Этот факт указывает на «проницаемость» традиции «Лалитавистары», а также дает представление о методах работы переводчиков.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА:буддизм, буддийская литература, агиография, житие Будды.