Онлайн книга «Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура»
|
Сама ситуация создания нового перевода, который делала группа Дивакары, могла иметь два основания. Во-первых, очевидно, что они располагали другой, гораздо более длинной версией переводимой сутры, а во-вторых, явно руководствовались мыслью о несовершенстве стилистики Фа-ху, которого даже составители его монашеской биографии обвиняли в неясности и запутанности текста ([Хуэй-цзяо, 1991, с. 119], см. также [De Jong,1998, p. 47]). Однако подобные фрагментарные совпадения свидетельствуют о том, что переводчик VII в. все-таки использовал текст Фа-ху. Продолжая рассмотрение совпадающих фрагментов и переходя к более ранним памятникам, мы получаем результаты, которых ранее не ожидали. Наблюдаемые здесь совпадения приобретают совершенно иной смысл – если мы обратимся к памятнику еще более древнему, чем перевод Фа-ху. «Сутра о благом явлении царевича» (佛說太子瑞應本起經, T0185), переводчиком которой значится Чжи-цянь 支謙 (начало III в.), не относится к традиции «Лалитавистары», хотя здесь мы также имеем дело с агиографическим текстом, жизнеописанием Будды. Если текст Фа-ху гораздо короче, чем позднейшая «Лалитавистара», то текст Чжи-цяня, в свою очередь, намного короче, чем у Фа-ху, и воспринимается как ранний вариант биографии Будды, принадлежащий к традиции, предшествующей всем версиям «Лалитавистары», к некой отдельной линии развития. Поэтому крайне озадачивает то обстоятельство, что у Чжи-цяня и у Фа-ху обнаруживаются довольно пространные фрагменты совпадающего текста. Это ставит сразу несколько вопросов: 1) насколько традиция «Лалитавистары» «проницаема» со стороны более ранних текстов; 2) происходило ли такое проникновение на стадии хождения текстов еще в Индии, или это проблемы отношений уже между китайскими версиями-переводами; 3) какова была тактика создателей китайских версий, когда они включали в текст фрагменты, которые идентичны фрагментам из других версий. Сама работа по выявлению совпадающих отрезков текста была проделана в небольшой статье Юко Мацуды, который насчитывает девять практически идентичных фрагментов и два текстуально близких. Предприняв свое текстологическое рассмотрение, автор не обращается к содержанию текстов, но создает некую схему, которая, по его мнению, позволяет реконструировать пути заимствований и предположить, что существовали некие несохранившиеся версии X и Y (тоже китайские), которые поставляли соответствующий материал [Matsuda, 1988]. Однако поставленные нами вопросы заставляют задуматься именно о сущности происходивших процессов и, кроме того, требуют подключения индийского материала. Итак, обратившись к содержанию идентичных фрагментов, можно заметить, что это главным образом формульные тексты. Самый первый по порядку отрывок содержит перечень тридцати двух «признаков» (相), которые в индийской традиции именуются «признаками великого мужа» (mahāpuruṣalakṣaṇa). В тексте Чжи-цяня этот перечень выглядит так:
|