Онлайн книга «Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура»
|
Обозначение греков как yavana, конечно, было известно до похода Александра – ведь завоеватели называли себя эллинами или македонцами, а не ионийцами. Персидские, бактрийские или арамейские переводчики должны были использовать ту форму слова, которая появилась еще при первых Ахеменидах. Однако можно сомневаться в том, что сами греки были хорошо знакомы индийцам. Ссылка на солдат Ксеркса [Lüders, 1940, S. 473] тут вряд ли поможет, так же как фантазии А. Людвига [Ludwig, 1893] о том, что в персидское время в Индию могли экспортировать рабынь-гречанок в качестве наложниц для индийцев. Не было никаких оснований для того, чтобы до похода Александра выделять греков из множества народов, входивших в состав державы Ахеменидов или находившихся на ее границах. В историографии [Narain, 1980, p. 1ff.] высказывалось предположение, будто в Северо-Западной Индии до похода Александра Македонского существовала греческая колония. Аргументировался этот тезис грамматикой Панини и ее глубочайшей древностью. Гипотеза эта не кажется убедительной. Сообщения спутников Александра Македонского о походах в Индию Диониса и Геракла принадлежат области мифологии. Все россказни о потомках воинов, пришедших в Индию с Гераклом, не подтверждаются свидетельствами о том, что местным жителям известно хоть одно слово на греческом языке. Когда Онесикрит беседовал с индийскими мудрецами в Таксиле, ему приходилось пользоваться услугами трех переводчиков (Strabo, XV.1.64). То есть людей, сколько-нибудь сведущих в греческом языке, Александр в Индии найти не мог. Настоящее знакомство с греками произошло в результате похода Александра и последующего основания колоний и организации сатрапий на индийской земле. Лишь спустя какое-то время после похода в тексте санскритской грамматики могло появиться упоминание yavana-грека и yavanānī (гречанки или жены грека). Поэтому наиболее вероятной датой составления «Аштадхьяи» представляется рубеж IV–III вв. до н.э. В то же время вряд ли датировка может быть значительно более поздней, так как в тексте нет следов влияния греческой лексики[50]. Слово yavanānī Катьяяна относит к письменности, он говорит: yavanāl lipyām. Знакомство с греческим алфавитом вполне можно представить в Гандхаре после похода Александра, и письмо (lipi), упомянутое у Панини, может быть не только арамейским, но и греческим. И все же нет уверенности в том, что слово yavanānī у Панини действительно имеет тот смысл, который ему придает Катьяяна. В приводимом перечне примеров – «жена Индры, жена Варуны, жена учителя и т. п.» – обозначение письменности кажется не вполне уместным. Если бы слово yavanānī у Панини означало «греческую письменность», то комментарий Катьяяны был бы просто излишним [Falk, 1993, S. 259]. Помимо грамматической традиции, такое обозначение греческого алфавита практически не встречается. Правда, в рукописях «Махавасту» [Le Mahāvastu, 1882, p. 135] в списке письменностей (реальных и фантастических) мы видим yonārī. И тибетский текст «Лалитавистары» (125.20: ya-ba-na-ni) помогает исправить это слово на yonānī (палийская форма, соответствующая yavanānī) [Edgerton, 1977, § 22.10]. Однако не исключено, что составитель «Махавасту» здесь проявляет знакомство с «Махабхашьей», в которой, следуя Катьяяне, Патанджали комментирует yavanānī как lipi. В санскритских текстах обычно фигурирует не yavanānī, а yavanalipi. |