Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 108 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Стилевое разнообразие собраний сакхи и в особенности пад Кабира неизменно привлекало к себе внимание всех исследователей его творчества. В его вероучительной и нравственной проповеди, мистической исповеди и полемике нашли отражение терминология, образность и стили, сформированные в проповеднических школах самых разных религиозных сообществ: сект сиддхов, сахаджиев и натхов, суфиев и бхактов-кришнаитов. Исследователи обычно видят в этой неоднородности результат и свидетельство непосредственных «влияний» на проповедь Кабира современных ему религиозных традиций, однако склонны рассматривать эти влияния скорее как доктринальные, нежели как стилистические. Такой подход не оставляет за стилистическим аспектом проповеди какого-либо самостоятельного значения, так как подразумевает, что стиль изложения того или иного постулата синкретического учения заимствуется автором вкупе с идеей.

Как правило, во многих авторитетных работах, посвященных творчеству Кабира, вопросы стилистики и языка его произведений отодвигаются на задний план, исследователи лишь эпизодически упоминают о них как о свидетельствах означенных «влияний». Из всей сферы стилистики затрагиваются в основном вопросы генезиса и стилистики жанровых форм – каковые представляют собой сакхи (или сабади, как они обозначены в «Ади Грантх»), рамайни и отчасти пады, – а также некоторые особенности языка и терминологии, унаследованные от проповеди натхов или заимствованные у индийских суфиев [Vaudeville, 1974, p. 81–88; Dvivedi Hazārīprasād, 2010, p. 30–33, 65–82; Vājpeyī Candra Puruṣottama, 1957, p. 37–39]. Помимо этого, в индологической литературе встречаются отдельные замечания, касающиеся любопытных примеров обработки в стихах Кабира элементов народных песен и сказаний (в основном раджастханских по происхождению)^[483]. Однако, насколько нам известно, вопрос этот нигде специально не рассматривался.

Вместе с тем теоретические рассуждения и теологическое обоснование доктрины не занимают в произведениях Кабира сколько-нибудь заметного места: исповедуемое им учение, хотя и синкретическое по своему составу, представлено в совокупности вполне сложившихся постулатов и формулировок. Эти постулаты неопровержимы для мистика, поскольку даны ему в медитативном опыте и откровении свыше. С этих «заданных» позиций Кабир ведет острую и жесткую полемику с воззрениями и религиозной практикой тех же самых религиозных сообществ, «влияние» которых распознается в стиле его проповеди. Именно этой полемике, а также вероучительной и нравственной проповеди (включая исповедь о мистическом откровении) посвящено подавляющее большинство сакхи и падКабира.

Вполне возможно, что, проповедуя свое учение в среде последователей разных религиозных традиций, полемизируя с ними, поэт предпочитает говорить с ними на их языке и в стиле их традиции словесности. В разнообразии стилей произведений Кабира уместно видеть проповеднический прием, вполне осознанно принятый и широко применяемый автором. Этот прием имеет большое значение, поскольку позволяет проповеднику использовать и переосмыслить в духе своего учения некоторые ключевые понятия и символы, на которых строится проповедь оппонентов. Это же, в свою очередь, согласуется с постулатом Кабира о том, что приверженцы всех вероисповеданий способны прозреть Единую Высшую Сущность, пребывающую за пределами мира и всех почитаемых в миру богов, – независимо от того, какими именами наделялось верховное божество в той или иной религиозной традиции.