Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 7 – Федерико Финшельстейн

Фашизм и крайне правые стали синонимами в Аргентине. Если Муссолини был отцом фашизма как универсальной идеологии, то аргентинские крайне правые составляли мать аргентинского фашизма. Аргентинская католическая церковь и армия также были «отцами-основателями» этой идеологии. Эта книга рассказывает драматическую историю происхождения и развития аргентинской формы тоталитаризма, которая была одновременно фашистской и религиозной. Большинство аргентинских фашистов понимали эту идеологию как «христианизированный фашизм». Эта идеология также включала особую разновидность антисемитизма, который объединял сексуальные стереотипы с богословскими текстами. Идея врага была изначальным элементом аргентинского фашизма. Она также составляла одно из его самых чудовищных и долговременных наследий. Концентрационные лагеря последней военной диктатуры были местом его окончательной консекрации во имя Бога, меча и родины. В показательной проповеди в 1975 году, за несколько месяцев до переворота, архиепископ столицы аргентинского побережья Параны, монсеньор Викторио Бонамин, спросил свою аудиторию: «Разве Христос не захочет, чтобы однажды вооруженные силы действовали за пределами своих функций?» Среди аудитории был будущий лидер хунты генерал Роберто Виола, который, как и многие военные, понял этот вопрос как священное приглашение ниспровергнуть демократический порядок вещей. Вопрос предполагал ответ.

С 1920-х и 1930-х годов для аргентинских крайне правых их политика должна была представлять волю Бога. Монсеньор Бонамин олицетворял давнюю роль основной католической церкви как теоретического вектора аргентинского фашизма. Зародившись в 1920-х и 1930-х годах, фашистская идея в Аргентине имела по сути христианский и милитаристский характер в соответствии с националистическим фашистским определением. Выдающиеся католические священники выступали в качестве агентов передачи этой «святой идеологии». Националисты внутри и вне вооруженных сил всегда признавали центральную роль этих священников как политических эмиссаров сакрального. Генерал Кристино Николаидес, крупный репрессор в хунте, позже назвал монсеньора Бонамина «подлинным солдатом Христа и Родины». Николаидес синтезировал теоретическую роль аргентинской католической церкви в личности Бонамина: «Его советы определенно обеспечивают правильный маршрут для меча».

В концентрационных лагерях рядовые репрессоры видели свои действия от имени «католической нации», меча и его врагов как часть внутренней и священной войны. В этом смысле показателен диалог между журналистом Фернандо Альмироном и бывшим сержантом Виктором Ибаньесом, активным участником репрессий в концентрационном лагере Эль Кампито. Постфактум Ибаньес будет «вспоминать» свою собственную индоктринацию как «промывание мозгов», но во времена диктатуры он разделял с другими коллегами националистическую идеологию, царившую в лагерях. Он воспринимал ее как очевидную истину, объяснявшую логику репрессивных пыток и насилия.

— Как ваши военные начальники приказывали вам бороться с врагом?

— К тотальному истреблению. Смерть, кровь. Они говорили, что эти парни, подрывники, хотят уничтожить Семью, что они хотят установить тоталитарное правительство, красный план. Они также говорили нам, что подрывники хотят уничтожить наши традиции, национальное бытие. Они хотят уничтожить Церковь и институты, чтобы заменить их другой доктриной, другим образом жизни, который был чужим и антинациональным. Родина в опасности – вот что они говорили.