Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 41 – Федерико Финшельстейн

Вымысел о будущем еврейском господстве через тотальное разрушение был явно укоренен в религиозном взгляде, который покоился на существовании конфликта «всё или ничего» с либеральным светским миром. В аргентинском фашизме идея католической нации представлялась как антитеза врагу: «звезда Сиона против Южного Креста».

В реальной истории Бард, первый президент престижного футбольного клуба «Ривер Плейт», был подвергнут пыткам сыном Лугонеса, который комментировал, с явным садизмом, предполагаемое отсутствие мужественности у Барда, когда тот поддался во время допросов. Сеансы пыток пытались актуализировать расовые вымыслы о Другом. В конечном итоге фашисты не различали литературу и реальность в своих вымышленных работах. Среди расовых вымыслов аргентинского фашизма писания директора Национальной библиотеки Уго Васта были особенно влиятельны в разграничении границ между нормальной и ненормальной сексуальностью.

Публикация в 1930-е годы Kahal y Oro ознаменовала окончательную консекрацию приверженности Уго Васта как националиста и католического интеллектуала. Адаптация теории всемирного еврейского заговора к аргентинскому контексту, роман Васта вращался вокруг еврейских иммигрантов девятнадцатого века в Аргентине, которые сформировали тайную ложу или «Кахал». Они постепенно доминируют над финансами страны и выдают своих потомков замуж за дочерей известных аристократических и католических семей с намерением в конечном итоге господствовать в государстве. В романе представлены еврейские персонажи, которые с подозрительной похотливостью сексуально привлечены к католикам, наряду с католическими персонажами, которые исследуют пределы националистической концепции сексуальности. Например, герой романа, будущий президент Фернандо Адалид, смотрит на свою обращенную племянницу-еврейку с амбивалентностью и удивлен, увидев в ней возможные асексуальные телесные черты, которые не соответствуют фашистскому стереотипу евреев: «Адалид обнаружил в это мгновение нечто, показавшееся ему новым: глаза Марты были не жестокими, не кошачьими, а скорее нежными, глубокими и заметно грустными».

В романе Васт прослеживает пересечения между современным расизмом и более традиционными христианскими идеями об обращении. Его особенно интересует, может ли такое еврейское тело, как тело Марты, приобрести правильную аргентинскую католическую форму. Повествование размышляет о вредных и антихристианских сексуальных атрибутах Марты, сводя их к тому моменту, когда ее тело обретает для Адалида, дяди и получателя эротических встреч Марты, «новую грацию» только тогда, когда она «оставалась тихой, с отдаленными мыслями». Извращенное и амбивалентное влечение, которое фигура Марты, одновременно еврейки и христианки, вызывает в Адалиде, предоставляет ему возможность утвердить свою аргентинскую маскулинность, когда его сравнивают с сомнительными и многочисленными «парнями Буэнос-Айреса», неспособными завоевать ее.

Позиция Адалида по отношению к персонажу Маурисио Коэну яснее. Коэн представлен как еврейский член глобального заговора. Как вымышленное изложение «Протоколов сионских мудрецов», роман представляет собой вымысел о вымысле. В Коэне Адалид узнает олицетворение зла: «Маурисио Коэн, обрезанный в синагоге, крещенный в соборе, стойкий враг католицизма». «Жалкий Коэн», как называет его рассказчик, также обращается в католицизм. Но Адалид ценит это обращение только в амбивалентных терминах: «они не были друзьями, но часто виделись и взаимно ценили друг друга». Это происходит даже после того, как Коэн, converso, яркий новый антисемит, спорит со своим собеседником, что иудаизм умер.