Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 26 – Федерико Финшельстейн

Националисты приравнивали свою будущую политическую победу к предполагаемой воле всей нации.

Если идея Муссолини как глобального символа фашизма была повсеместной в аргентинских фашистских кругах, другие фашистские лидеры также представлялись как идеальное воплощение воли народа. Безусловно, националисты соглашались с европейскими фашистами в том, что присутствие фашистских диктаторов заменяет необходимость в выборах, поскольку эти лидеры органически выражали и даже интуитивно предвосхищали лучшие желания своего народа. В этом смысле национализм, как и фашизм в целом, выдвигал не популистскую авторитарную демократию, а пользующуюся народной поддержкой диктатуру. Однако националисты также думали, что народный суверенитет не был исключительным источником современной политической легитимности. С их точки зрения, божественное понятие суверенитета также играло роль в определении легитимности их политики.

Таким образом, в отличие от своих европейских коллег, националисты накладывали определенные ограничения на фашистскую сакрализацию лидера как богоподобной фигуры, настаивая на подчиненной роли фашизма по отношению к божественному. Для них фашизм был политическим инструментом Бога.

На другом уровне считалось, что фашистские лидеры являются воплощением новой эры, где политика отсоединяется от проектов, платформ и идей. Это было превращение обычной политики в «политику действия», которую лидеры воплощали. Считалось, что они олицетворяют, выражают и даже создают фашистскую теорию через свои действия. Насилие играло центральную роль в определении того, что constitutes действие. Оно было предпочтительным инструментом, чтобы заставить разум, устаревшую форму мышления, уступить свое незаслуженное привилегированное место оккультным и таинственным силам. Нацистское насилие особенно хорошо представляло эту общую тенденцию трансатлантического фашизма, как так ярко проиллюстрировал писатель-антифашист Хорхе Луис Борхес в своей современной истории Холокоста «Немецкий реквием».

В этом контексте ненависть к демократической Аргентине шла рука об руку с восхищением жестокими лидерами, такими как Гитлер. Таким образом, националисты, такие как Хуан Карулья, позже назвали этот расширенный идеологический тренд «гитлеровским гипнозом». Гитлер приобрел ауру ведущего человека действия, а также, что более удивительно, ведущего интеллектуала, который сочетал теорию с ее практикой. Хулио Ирасуста разделял это глубокое восхищение фюрером. В показательном тексте, написанном для Nuevo Orden в 1941 году под названием «Личность Гитлера», он утверждал, что причины, приведенные испанским фашистом Рамиро де Маэсту для определения Гитлера как «политического гения XX века», «значительно возросли» с годами. Не будучи «политическим философом», немецкий диктатор представил в Mein Kampf «трактат практической науки, для немецкого использования, основанный на самых надежных общих идеях». «Общие идеи» были доступны всем, часть общей матрицы трансатлантического фашизма. Для Ирасусты Гитлер характеризовался своей «блестящей карьерой», своим «эффективным действием», своей «гибкостью», своей «скромностью» и своим «диапазоном». Гитлер был, в итоге, «в высшей степени разумным человеком, полной противоположностью нетерпимому и самонадеянному мегаломании, которым его рисуют его хулители».