Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 105 – Федерико Финшельстейн

В сознании преступников их действия были легитимизированы тем фактом, что ключевые лидеры аргентинской церкви активно защищали военных. За год до своей смерти Видела сказал, что епископы и папский нунций «давали нам советы» о том, как лучше всего решать тему «исчезновений людей». В другом интервью диктатор заключил: «Мои отношения с Церковью были превосходными. У нас были сердечные, искренние и открытые отношения». Поддержка сочеталась с молчанием. В большинстве случаев молчание Церкви о военных преступлениях было связано с представлением эпохи Холодной войны о том, что жертвы были «внутренними врагами» Креста и Меча. По грехам действия или бездействия, была ли вся Церковь виновна? В своем важном исследовании Уго Веццетти указывает, что необходимо иметь в виду, что не все епископы «разделяли фашистские экзальтации Бонамина или Медины, а некоторые даже противостояли диктатуре, несмотря на последствия». Он продолжает: «Если диктатура не только подвергла испытанию общество и его лидеров, но и обнажила и осуществила их худшие стороны, то Церковь… стояла во главе моральной деградации общества». Аналогично, правозащитник Эмилио Миньоне заявляет, что двери собора всегда были закрыты для Мадрес де Пласа-де-Майо и, более того, когда им наконец удавалось войти, «им угрожали вызвать полицию». В своей книге Миньоне утверждает: «Кажется, что чиновники, тесно связанные с самым традиционным католицизмом, поощряемые капелланами и епископами, были теми, кто проявлял наиболее поразительное убийственное рвение и оппозицию демократии. Это является, в конечном счете, результатом отношения и учения большинства приходских священников».

Церковь, чья иерархия так активно поддерживала и оправдывала наихудшие преступления диктатуры, не пострадала от такого же падения престижа и влияния, как ее союзник – военные. В 2005 году, критикуя позицию тогдашнего министра здравоохранения по вопросу абортов и распространения презервативов для предотвращения ВИЧ/СПИДа, епископ Антонио Базотто заявил, что министр заслуживает того, чтобы «повесить ему на шею жернов и бросить его в море». Хотя определенные слои населения осудили заявление этого известного националистического и антисемитского епископа как явную отсылку к «полетам смерти» диктатуры, Базотто не был изгнан из Церкви. Напротив, предположительно под давлением своих аргентинских коллег, он был признан Папой Бенедиктом XVI в 2007 году за его «правильную интерпретацию доктрины Церкви… его особые человеческие и христианские дары, и его благоразумие».

Это отсутствие самоконтроля, несмотря на три епископальные просьбы о «прощении» за бездействие, но без рассмотрения фактического сотрудничества, по-видимому, не повлияло на коллективную память или позицию Церкви. Упорство клерикально-фашистской идеологии, породившей фашизм аргентинского типа, является частью исторического ответа на этот вопрос. В отличие от других латиноамериканских стран, церковная иерархия в Аргентине активно стремилась заставить замолчать инакомыслящие голоса внутри и даже часто «исчезнула» их. Во времена демократии Меч, кажется, был заменен новым союзом между политикой и Крестом. Аргентинское государство продолжало бы платить зарплату католическим священникам – яркий симптом продолжающегося сопротивления отделению церкви от государства. Папа Франциск I участвовал в этой традиции молчания – от молчания во время злоупотреблений до отсутствия попыток полностью признать значительную ответственность аргентинской Церкви, которую он возглавлял много лет. Нежелание Церкви открыть свои архивы о репрессиях может корениться в специфике массовых зверств и в том, как и почему военные репрессии в Аргентине были идеологически легитимизированы иерархией Церкви.