Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 104 – Федерико Финшельстейн

Диктатура была неотъемлемой частью того общества, из которого она возникла и которое приняло ее. Как утверждает историк Луис Альберто Ромеро: «После 1983 года единодушный хор осудил „демона“, который узурпировал права „общества“, его невинной жертвы. Но этот демон вышел из того же общества». Аргентинское общество предпочитает не помнить свою роль в Грязной войне, будь то пассивное или активное оправдание. Классическая националистическая тенденция переписывать историю для достижения политических целей в конечном итоге игнорирует историю. Таким образом, согласно националистической идеологии, профессиональная историография становится частью заговора против вечной христианской Аргентины, и единственной устойчивой позицией является сочетание отрицания и «примирения», закрытия прошлого.

Согласно информации, опубликованной в аргентинских газетах, в 2003 году генерал Бендини, начальник штаба армии, объявил, а затем опроверг объявление о существовании еврейского плана по оккупации Патагонии. Таким образом, Бендини повторил старый антисемитский троп, очень близкий к истории аргентинского фашизма: «План Андиния» в глазах клерико-фашистов был извечным еврейским планом по отторжению Патагонии от Аргентины. В 2007 году Бендини, сохранивший свой пост в первые годы правления Кристины Фернандес де Киршнер, говорил о необходимости залечить раны прошлого. Для него все это означало не исследовать самые трагические части этого прошлого. По-видимому, он вдохновлялся аналогичными заявлениями, сделанными Хорхе Бергольо, тогдашним аргентинским кардиналом и архиепископом Буэнос-Айреса. В контексте политической кампании, в ходе которой некоторых кандидатов обвиняли в связях с предыдущей перонистской администрацией, Бергольо заявил, что исследовать прошлое – значит проклинать «прошлое».

Одним из ключевых аспектов националистического наследия является представление о том, что Церковь и ее политические представители должны играть центральную роль в аргентинской политике. Если в прошлом веке через армию Церкви и национализму удалось занять место в сердце идеологии военных, то во времена демократии считается, что Церковь должна играть критическую роль в политике. Идея о том, что политики должны консультироваться с организованной религией по политическим вопросам, разрывает с просветительской традицией строгого отделения религиозных верований от государства. Для аргентинских националистов и их Церкви этот разрыв был проблематичен, поскольку для них Бог имел приоритет над политической системой и волей большинства. Действительно, те, кто не соглашался с церковной позицией, которую национализм, а затем и армия представляли в политическом порядке, классифицировались как неаргентинцы или просто как «предатели». В начале двадцать первого века эта идея все еще поддерживалась политиками, которые на основе религии пытались сформулировать либо неоклассические, либо неопопулистские проекты для нации. Это не должно удивлять в циклической истории Аргентины, которая в другие решающие моменты действовала в тех же терминах: за или против Перона, политические коалиции обращались к Церкви для создания оппозиционных фронтов. Например, если последняя военная диктатура легитимизировала свои преступления, опираясь на поддержку Церкви и националистические идеалы, то аргентинская демократия порой может идти по схожему пути. Идея Аргентины как идеального воплощения христианского Запада широко распространена. Предоставление Церкви права officiate политику было центральным компонентом идеологии, которую фашисты 1930-х годов завещали стране. Хотя в политическом плане последняя диктатура в конечном счете дискредитировала военных, она не дискредитировала Церковь, одну из ее главных опор. Церковь никогда не изгоняла таких глубоко скомпрометированных фигур, как Бонамин, Медина и Фон Верних.