Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 28 – Александр Лозье

— Эй, не мог бы ты помочь? – Парень в толстовке и коричневых штанах Carhartt держал угол большого тента и пару деревянных шестов в руке.

Я взялся за другой угол, взяв у него один из шестов. Он также протянул мне верёвку. Вместе с ещё парой добровольцев, не имея общего плана – или, возможно, опыта, – мы каким-то образом умудрились установить временную вертикальную конструкцию для дополнительной защиты от дождя. Судя по раскатам грома вдалеке, он мог пойти в любую минуту.

Я хотел присоединиться к барабанному кругу, но у меня, конечно, не было барабана. Я никогда на самом деле не видел барабанный круг, не говоря уже об участии. Тем не менее притяжение было непреодолимым. Я пробрался поближе к центру и сел. Было такое чувство, будто мы все сидели вокруг костра, но костра не было – по крайней мере видимого. Я поднял несколько камней с земли и попытался ударять ими в такт общему ритму. Это был приятный звук, и, к моему удивлению, он, казалось, вписывался в многослойный барабанный ритм.

Это продолжалось некоторое время. Ритм менялся, иногда замедляясь, иногда ускоряясь. Между барабанщиками не было никакой коммуникации, или, скорее, музыка и была коммуникацией. Я слышал звук двух моих камней, ударяющихся друг о друга, который эхом разносился по деревьям в парке, но почему-то отдавался гораздо глубже – от стен в самых глубоких закоулках моего разума. Впервые в жизни я нашёл то, что искал. Я больше не был изолирован; я был частью чего-то большего.

Моё время в барабанном круге было эмоциональным, пиковым переживанием. Меня окружали совершенно незнакомые люди, и тем не менее нас объединяла общая цель, общее видение. Для каждого из нас это видение формировалось по-разному на протяжении всей жизни. В моменты грусти, гнева, страха и, самое главное, изоляции мы жаждали сообщества людей, которые разделяют желание бороться вместе за дело. Мы не знали, за какое дело. В некотором смысле это могло быть любое дело, лишь бы мы искренне верили, что мы на стороне справедливости.

Мы пробыли там всю ночь, ни я, ни Дин так и не спали. На следующий день прибыли средства массовой информации. Всё начало казаться немного нереальным. Большинство из нас в парке отказывались от интервью. Дин, однако, каким-то образом попал в утреннее интервью с «эпатажным ведущим». Разговаривая по сотовому телефону, Дин слышал, как каждое его слово высмеивала группа диск-жокеев. Пока он страстно излагал дело, ради которого мы все собрались, – от социальной справедливости, коррупции в политической системе со стороны корпораций до жестокого обращения с арестованными активистами, – ему отвечали клоунскими гудками и шумовыми эффектами. Он чувствовал себя посмешищем в час пик раннего утра в Филадельфии.

Если этого было недостаточно, некоторые другие активисты, собравшиеся в парке, также страдавшие от недосыпания, стали свидетелями его разговора по сотовому телефону. Они каким-то образом пришли к выводу, что Дин – переодетый полицейский. Ему предъявили это обвинение, и Дин вышел из себя. Его первой реакцией было привести обвинителя ко мне. Я не знал, что происходит в тот момент, но когда Дин спросил меня: «Я что, полицейский!?» – я просто рассмеялся и сказал нет. Парень с длинными дредами, стоявший рядом с ним, остался неубеждённым.