Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 74 – Маркар Мелконян

Теперь единственным звуком был ветер, свистящий в сухой траве, – ветер, который еще не наступил, чтобы развеять смрад трупов. Монте прибыл в Мартуни двадцатью двумя днями ранее, и с тех пор он шатался по двум полям смерти, пропитанным свежей кровью пленных и безоружных крестьян. Что касается взрослых мужчин, бойцы с обеих сторон редко делали различия между комбатантами и некомбатантами. Но до Ходжалы армянские бойцы щадили женщин и детей, либо отпуская их, либо удерживая в заложниках для обмена пленными. В этом отношении их послужной список был лучше, чем у их врагов. Однако атака на Ходжалы значительно сократила разрыв.

Монте хрустел по траве, где женщины и девочки лежали разбросанные, как сломанные куклы. «Нет дисциплины», – пробормотал он. Он знал значение сегодняшней даты: это был канун четвертой годовщины антиармянского погрома в городе Сумгаит. Ходжалы была стратегической целью, но это был также акт мести. Монте знал, что вражеские бойцы ответят тем же, и действительно, когда в следующем месяце азербайджанские силы захватили армянское село Марага, они зарезали и сожгли армянских пленных.

Будучи убежден в исключительно высокой цене ставок в Нагорном Карабахе, Монте принял расчеты «политических реалистов» – как на Востоке, так и на Западе – о том, что цель оправдывает средства: да, «Арабо» и «Арамо» были кровожадны, но они также были храбрыми бойцами в то время, когда храбрые бойцы были отчаянно нужны. Однако после Ходжалы Монте потрясло то, что они не желали отложить месть даже ради армянских заложников в руках азербайджанцев. В конце концов Монте убедил свое начальство в Степанакерте изгнать отряды «Арабо» и «Арамо» из Мартуни. Но ему так и не удалось убедить их расформировать эти жестокие отряды или полностью изгнать их из Нагорного Карабаха до того, как они снова убьют.

Неповиновение только усилилось после Ходжалы. Та же дерзость, которую бойцы «Арабо» и «Арамо» продемонстрировали в Карадаглу, распространилась, как вирус, среди местных бойцов в Мартуни: резервисты не утруждали себя появлением в траншеях; бригады по ремонту дорог сократились, и автоцистерны, полные дизельного топлива, исчезали на черном рынке. Даже ближайшие сотрудники Монте в штабе лгали ему и игнорировали его приказы. Однажды солнечным днем в начале марта четверо его бойцов, включая местного жителя по прозвищу Цав (или «Боль»), реквизировали джип ради забавы и отправились через нейтральную полосу собирать трофеи, брошенные на поле боя. Когда они приблизились к подбитому вражескому танку, их джип подорвался на мине, ранив охотников за сокровищами и оторвав Цаву нижнюю часть ноги.

Когда Монте услышал эту новость, его челюсть отвисла от неверия. Этот акт неповиновения, последовавший так быстро за Ходжалы и Карадаглу, стал последней каплей: либо Монте предпримет шаги для укрепления своей пошатнувшейся власти, либо неповиновение распространится, и его выживут из Мартуни. А если это случится, его преемнику, кто бы это ни был, будет еще труднее заполнить траншеи бойцами.

Повязки Цава еще не высохли, когда Монте прикрикнул на него и приказал Патриотическому отряду – своему собственному отряду и последнему, находившемуся в его юрисдикции – покинуть Мартуни.

Кечел все еще оправлялся от своего пулевого ранения, когда узнал, что его бывший товарищ приказал ему и его отряду уйти из Мартуни. Монте, заключил он, «сходит с ума» от своей новообретенной власти, пренебрегает старыми друзьями и доверяет коварным местным жителям. Но если Монте хочет, чтобы он ушел из Мартуни, то пусть так: он будет служить в другом месте, под более сильным, менее доверчивым командиром.