Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 64 – Маркар Мелконян

К концу 1991 года ситуация в Арцахе продолжала ухудшаться. Азербайджанские силы, усиленные наемниками и добровольцами из разных стран, перешли в наступление по всему фронту. В январе 1992 года пал Шаумянский район, и тысячи армянских беженцев хлынули в Армению. Монте был в отчаянии. «Мы не смогли удержать Шаумян, – писал он в дневнике. – Это тяжелый удар. Но мы не сдадимся. Мы будем сражаться, пока есть силы».

В феврале 1992 года отряд Аво получил приказ отступить к Степанакерту, столице Арцаха, которая подвергалась интенсивным обстрелам. Монте организовал оборону города, лично руководя действиями своих бойцов. Он также продолжал обучать новобранцев, передавая им свой опыт. «Война – это не только стрельба, – говорил он. – Это умение ждать, терпеть и принимать правильные решения в самый критический момент».

25 февраля 1992 года, когда азербайджанские силы подошли к городу Шуши, Монте и его отряд были переброшены туда для усиления обороны. Шуши, древняя крепость, возвышавшаяся над Степанакертом, имела стратегическое значение. Если бы Шуши пал, Степанакерт оказался бы в еще более уязвимом положении. Монте понимал это и готовился к тяжелым боям.

Однако события приняли неожиданный оборот. В конце февраля 1992 года, когда Монте находился в Шуши, он получил известие о массовых убийствах армян в городе Ходжалы, который находился под контролем азербайджанских сил. По разным данным, погибло от нескольких сотен до тысячи человек, включая женщин и детей. Монте был потрясен. «Это зверство, – сказал он своим товарищам. – Мы должны ответить на это, но мы не должны уподобляться им. Мы должны защищать, а не мстить».

В марте 1992 года Монте вернулся в Ереван для краткосрочного отдыха и встречи с Сетой. Он был изможден, но полон решимости продолжать борьбу. «Я не знаю, сколько еще продлится эта война, – сказал он жене. – Но я знаю, что мы победим. Мы не можем позволить себе проиграть».

На следующее утро Гауме сделала снимок Монте, спящего на деревянной скамье во дворе штаба. «Дроле де гарсон» (странный парень), – подумала она про себя. Он «постоянно изучает карты и без конца смотрит на часы», – написала она в своем блокноте. «Он проводит ночь на земле в спальном мешке, даже когда есть кровать. Как только открывает глаза, включает радио, Би-би-си, каждое утро, даже в траншее. И не произносит ни слова, пока не поест и не умоется».

В четыре часа дня по сигналу разведчиков группа бойцов начала продвижение к Манашиду – скоплению домов вдоль обеих сторон дороги на север. Войдя в село без сопротивления, они сорвали азербайджанский флаг и разорвали его на ленты, которые привязали к стволам своего оружия на удачу.

Погода испортилась, небо затянулось серо-белыми облаками. Перепачканные грязью мужчины в траншее почти не разговаривали. Внезапно раздался голос. Это был Монте, только что вернувшийся из Бозлука. «Я бы никогда не стал обращаться с таким минометом, как этот», – протянул он, уставившись на миномет местного производства в траншее. «Один мой друг погиб из-за такого же миномета. Ему было двадцать два года».

Остальные бойцы в траншее даже не потрудились отреагировать на предупреждение Монте.

На следующий день, 16 сентября, Монте и его товарищи отбили две азербайджанские контратаки. Ближе к полудню, когда стало ясно, что противник не прорвется в Манашид, пришло известие, что азербайджанцы начали обстрел Карашинара, армянского села в пятнадцати милях к востоку. Командир бойцов Арабо, Манвел, свернул одеяло; Славик взвалил на спину ящик с боеприпасами; Валери перебросил миномет через плечо, и все они вышли из траншеи, снова выходя на дорогу к Карашинарскому фронту. С опущенными веками над покрасневшими глазами, но без лишних слов и жалоб, они побрели через горные перевалы и сады, благоухающие мокрыми листьями грецкого ореха, гранатами и дымом далеких пожаров.