Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 49 – Маркар Мелконян

10 января 1989 года Монте сообщили, что через три дня он будет выслан из Парижа в Нью-Йорк. В день запланированной высылки он написал в письме «Всем»: «Я буду сопротивляться абсолютно всеми силами любой попытке отправить меня в США». Внизу письма он написал: «Понятия не имею, что меня ждет. Не знаю, когда смогу писать снова. До тех пор передавайте всем мои наилучшие пожелания и любовь».

Один контакт во Франции уже сообщил мне через линию, которую мы надеялись считать защищенной, что Монте грозит экстрадиция в Соединенные Штаты. В надежде на удачу и за неимением лучших идей, я без записи вошел в посольство Никарагуа на Нью-Гэмпшир-авеню, N.W., в Вашингтоне, округ Колумбия, чтобы посмотреть, смогу ли я организовать пропуск и убежище для моего брата. Рассеянный молодой сотрудник слушал ровно столько, чтобы я успел назвать имена одного-двух симпатичных мне официальных лиц сандинистов, с которыми я обсуждал этот вопрос несколькими годами ранее в Манагуа, затем он покачал головой: его народ, находящийся в осаде, не может рисковать, предоставляя убежище американскому гражданину, на которого выдан ордер. Позже я узнал, что рупоры президента США распространили слух, что в дополнение ко всем прочим мыслимым преступлениям сандинисты каким‐то образом превратили Никарагуа в тыловую базу армянского терроризма. Как и многие другие обвинения против сандинистов, это тоже было наглой ложью.

К счастью для моего брата, я был не единственным, кто занимался этим делом: его давно потерянный товарищ Шишко уже действовал в течение нескольких месяцев. Полтора года назад марселец нарушил условия подписки о невыезде и бежал в Грецию, а затем в Югославию по поддельным проездным документам. (С годами Шишко будет обладать не менее чем сорока семью паспортами, большинство из которых поддельные.) Тем временем суд в Экс-ан-Провансе заочно признал его виновным и приговорил к пожизненному заключению. Теперь, когда адвокаты Монте боролись за своего клиента против экстрадиции в США законными средствами, Шишко приступил к более прямому способу борьбы с экстрадицией. С момента своего ареста в 1984 году он пытался объяснить французским чиновникам, что он, Монте и их товарищи выступали против Агопяна, потому что они выступали против террористических атак, которые уносили жизни некомбатантов. Тем не менее, Шишей и его полицейские не желали отступать от мнения, что каждый армянский боевик по своей природе так же кровожаден и безжалостен, как Агопян, и что провозглашенное Шишко и Монте противостояние слепому терроризму было не чем иным, как жалким оправданием для захвата власти внутри Тайной армии.

Шишко решил обратить цинизм полицейских в пользу Монте. Призвав весь свой немалый актерский талант, марселец стоял у таксофона где‐то в Югославии и рычал на французских чиновников по междугородной линии: если Монте отправят в Соединенные Штаты, прошипел он, парижане «будут плавать во французской крови». А поскольку он, Шишко, приговорен к пожизненному заключению, ему наплевать, умрет ли он в процессе своей кампании бомбардировок. По крайней мере, так он сказал французским властям. В действительности, конечно, у Шишко не было ни средств, ни намерения выполнять свою угрозу. Убедительность его блефа основывалась на неспособности французских властей отличить мотивы диссидентов Тайной армии, таких как Шишко и Монте, от мотивов подручных Агопяна. Это было так, как если бы Шишко говорил властям: «Ладно, вы все время были правы: мои друзья и я действительно безжалостные бомбисты. Так что если вы не освободите нашего товарища, ждите кровавой бани».