Книга Крымский перелом, страница 77 – Эдуард Тен

Ко мне подошёл Корнилов.

— Ваше сиятельство, приглашаем вас на вечерний банкет. Скромный, с небольшим количеством старших офицеров. Не откажите, Пётр Алексеевич.

— Обязательно буду, Владимир Алексеевич, — ответил я. — После такого дня хорошая компания и ужин — самое лучшее лекарство.

Банкет проводили в здании Морского собрания. Поначалу всё происходило вполне чинно — приглашённых было не больше тридцати человек. Однако к середине ужина в зале собралось не менее семи десятков, и офицеры продолжали прибывать. Корнилов, видя непрерывно прибывающий поток незваных гостей, отошёл к распорядителю, и они бурно обсудили сложившуюся ситуацию.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — виновато улыбнулся Корнилов, возвращаясь ко мне. — Офицеры, узнав о вашем присутствии в городе, всякими правдами и неправдами пытаются попасть в помещение собрания. Так что простите, повлиять на это я не в силах.

— Пётр Алексеевич, — вмешался сидевший рядом Нахимов, — ваш абордаж Варны — это целая легенда на флоте. А то, что вы автор песни «Севастопольский рейд», делает вас фигурой столь значимой для флотских, что никто не удостаивался такого уважения, несмотря на то, что вы не имеете никакого отношения к военному флоту. Так что не сердитесь на нас. Это ваша слава — причина столь пристального внимания к вам.

Я усмехнулся, оглядывая заполненный зал. Лица офицеров сияли любопытством и уважением. Они ждали не столько речей, сколько возможности прикоснуться к легенде.

— Что ж, господа, — сказал я, поднимаясь, — раз уж так вышло, то я не могу оставить вас без тоста. Предлагаю выпить за тех, кто в море, в любую минуту готов встать на защиту Отечества — за вас, за Черноморский флот!

Зал ответил дружным «ура», и с этого момента банкет окончательно превратился в бурное, но дружеское празднество.

Неожиданно появился капитан второго ранга с гитарой.

— Ваше сиятельство, от всего общества, спойте, пожалуйста.

Я взял гитару, провёл по струнам, проверяя настройку. Немного подкрутил колки, прислушиваясь к звуку. Инструмент был стар, но душу имел — тот самый, живой, теплый звук, который рождается только в руках любящего музыку человека.

— Для вас, господа офицеры, с большим удовольствием, — сказал я. — Пригласите моих казаков.

Импровизированный концерт я начал с песни «Конь». Следом пошла «Казачья» — с посвистом, с короткими вставками пластунского хоровода. Казаки мои, чуя душу песни, подхватили ритм ногами, и зал загудел. Затем — «Катюшу», которую никто из офицеров не знал, но мелодия была настолько проста и трогательна, что уже через куплет её напевали многие, постукивая по столу.

— Ваше сиятельство, «Севастопольский рейд», просим! — раздался чей-то возглас.

Я улыбнулся, перебрал струны и начал негромко, с расстановкой:

— Споёмте, друзья, ведь завтра в поход,

уйдём в предрассветный туман…

Рядом со мной встал хозяин гитары — капитан второго ранга, и присоединился вторым голосом. Его красивый, чистый тенор лёг на песню мягко и плотно, добавив ей глубины и тепла. Когда дошли до припева, к нам присоединились почти все присутствующие, кто считал, что умеет петь. А кто не умел — просто подпевал вполголоса, закрыв глаза.

Песня плыла над залом, словно накрывая всех теплой волной. Я видел лица офицеров — уставшие, обветренные, но в этот миг такие светлые. Моряки, привыкшие к суровому быту и опасностям, на мгновение стали просто людьми — братьями, товарищами, друзьями.