Книга Крымский перелом, страница 76 – Эдуард Тен

Дмитриев побледнел, но промолчал.

— Я жду вашего ответа, господин обер-интендант, — сказал я, не сводя с него глаз.

— Ваше сиятельство, — наконец произнёс он, стараясь сохранить остатки достоинства, — я не имею права нарушать инструкции и сметы, выделенные министерством на те или иные нужды. Тем более — намеренно и осознанно идти на их нарушение. Так что увольте меня, ваше сиятельство, от подобных деяний.

Он произнёс это с уверенностью и значимостью в своей правоте. Но я не собирался отступать.

— Инструкции, господин обер-интендант, — ответил я, — существуют для того, чтобы служить делу, а не быть препятствием. Если инструкции мешают обороне города — значит, они должны быть изменены. Впрочем, вы правы. Я освобождаю вас от должности обер-интенданта.

— На каком основании? — возмутился Дмитриев. Его лицо налилось краской, голос дрогнул от негодования. — И по какому праву?

Его терпению пришёл конец. Он уже не скрывал ярости.

— Как начальник Службы имперской безопасности, я отстраняю вас от должности, — спокойно сказал я. — Временно, на время расследования. Я оставляю вам возможность написать прошение об отставке по состоянию здоровья. В то же время вы имеете право подать апелляцию на имя его императорского величества о неправомерности моих действий. Выбор за вами.

Я перевёл взгляд на другого офицера.

— Контр-адмирал Метлин?

— Я, ваше сиятельство, — поднялся Метлин — человек лет пятидесяти, с обветренным лицом моряка и спокойным, уверенным взглядом.

— Назначаю вас исполняющим обязанности обер-интенданта. Вы готовы принять назначение?

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил Метлин твёрдо.

— Хорошо. Приступайте к исполнению своих обязанностей немедленно. И будьте внимательны, принимая дела.

Метлин кивнул и сел.

Бледный Дмитриев сидел, не поднимая глаз. Было видно, что он мучительно ищет выход из создавшегося положения и не находит его. Я не испытывал к нему жалости. Он сам вырыл себе эту яму.

— Совещание продолжается, — сказал я, возвращаясь к столу. — Господа, у нас много дел.

Мы совещались ещё около двух часов. Особенно меня «достал» полковник корпуса корабельных инженеров. Его интересовало буквально всё, что касалось технической документации канонерки и парохода-корвета. Он задавал вопросы о каждом болте, каждом шве, каждой детали. В конце концов я не выдержал:

— Господин полковник, позволю себе заметить, что я совершенно далёк от кораблестроения. Потому прошу вас перестать досаждать мне вопросами, в которых я абсолютно некомпетентен. Единственное, в чём могу вас заверить: паровые двигатели будут доставлены вам, как только будут изготовлены. Так же — три двигателя для пароходов-корветов. Господин Путилов заверил меня, что наши двигатели нисколько не уступают зарубежным аналогам, а по некоторым параметрам даже превосходят их.

— Хотелось бы верить, ваше сиятельство, — тихо проговорил полковник, и в голосе его послышалась плохо скрытое сомнение.

— Не переживайте, полковник, — ответил я. — Путилов — человек слова. И он отвечает за каждый изготовленный движитель.

— Двигатель, — машинально поправил меня полковник, и я невольно усмехнулся.

Наконец совещание закончилось. Дмитриев ушёл раньше всех — постаревший, удручённый, сгорбленный. Надеюсь, он всё понял и подаст прошение об отставке. Мне не хотелось доводить дело до скандала, но и оставлять его на посту было нельзя.