Книга Крымский перелом, страница 190 – Эдуард Тен

Раглан, измождённый, с воспалёнными глазами, первым нарушил молчание. Его голос звучал глухо, без обычной командирской твёрдости:

— Господа, я не стану смягчать правду. Наше положение безвыходное. Мы на грани катастрофы. Провизии хватит на десять дней, боеприпасов — на две недели. Фураж и дрова закончились. Солдаты ходят в лохмотьях, многие босиком. Я не вижу выхода. Не знаю, как нам продолжать эту проклятую осаду.

Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. Никто не осмелился ответить. Офицеры, как школьники перед строгим учителем, избегали смотреть друг другу в глаза, прячась за картами, стаканами или собственными руками. Тишина становилась невыносимой.

— Если позволите, — нарушил затянувшуюся паузу Гамелен, поправляя мундир, — следующий транспортный караван прибудет не раньше конца декабря. На его борту припасов лишь на три недели. Предлагаю другой план: ударить по Феодосии или Керчи, прорваться в Азовское море. По данным, там полно хлеба. Возьмём Керчь десантом — и проблема с продовольствием решится.

Канробер, задумчиво хмурившийся во время речи адмирала, покачал головой:

— Простите, адмирал, но я вижу более простой выход. Мы можем разделить запасы флота с сухопутными войсками, а корабли отправить в Варну или Константинополь. Там они закупят всё необходимое и вернутся. Кроме того, нужно срочно решить вопрос с зимним обмундированием. Наши потери от болезней уже превосходят боевые.

Искандер-паша, до этого молча крутивший ус, задумчиво прищурился:

— Золотые слова. В этом есть смысл, которого нам так не хватало.

Но в воздухе всё равно витало ощущение, что каждый из них ищет не решение проблемы, а лишь отсрочку неизбежного конца.

После совещания, когда все разъехались по своим местам, адмирал Гамелен попросил генерала Канробера остаться и пригласил его в свою каюту. Они уселись за стол, и стюард накрыл ужин. Канробер с явным удовольствием опрокинул рюмку коньяка, закусил ветчиной с душистым хлебом и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

Заметив, что гость немного расслабился, Гамелен осторожно начал:

— Франсуа, могу ли я услышать ваше истинное мнение о сложившейся обстановке? Не для протокола, а по-свойски.

Генерал внимательно посмотрел на собеседника, поставил рюмку и слегка усмехнулся.

— Мне кажется, на совещании я высказался достаточно полно. — ответил он уклончиво, но в голосе проскользнула настороженность.

— Я, конечно, не могу судить о всех тонкостях, — продолжил Гамелен, понизив голос, — но у меня крепнет ощущение, что Раглан недоговаривает. Он что-то скрывает — то ли чтобы не нагнетать, то ли чтобы не подрывать наш боевой дух. Скажу вам откровенно, Франсуа: в силе нашего флота я уверен, а вот сухопутные войска… они в критическом состоянии. Последний захват Балаклавы со всей очевидностью показал, как растёт мощь русских. Я даже не решился открыть огонь по городу.

— И почему же вы не открыли огонь? — нахмурившись, спросил Канробер.

— Русские прислали английского офицера с сообщением, что в городе остались два госпиталя с больными и ранеными — больше двух тысяч человек. Они оставили часть продовольствия. По словам офицера, захват города был настолько стремительным и неожиданным, что гарнизон просто уничтожили, не дав ему опомниться. Кавалерийские бригады англичан, шотландский полк и четыре турецких батальона — все перемолоты. А наши три батальона размазали по дороге, как масло по хлебу.