Книга Крымский перелом, страница 17 – Эдуард Тен

Меншиков открыл было рот, но я продолжил, не давая ему вставить ни слова:

— Франция, конечно, уступает Англии и в армии, и на море. Однако французы всё равно превосходят нас и по качеству вооружения, и по состоянию флота. Французский паровой флот — это реальная сила. Единственный противник, которому мы ещё можем дать бой на равных, — это турки. Но и они, как вы знаете, при поддержке Англии, Франции и Германии проводят усиленную модернизацию своей армии. Они учатся на наших ошибках. Мы же — увы — продолжаем их повторять.

Я обвёл взглядом присутствующих. В кабинете стояла гробовая тишина.

— Ничего не меняется в политике Европы, — сказал я уже тише. — Англия, Франция, Пруссия, Австрия — все они готовятся к войне. К новой большой войне. И готовятся они не против друг друга, как нам хотелось бы думать. Они готовятся против нас. Объединённая Европа против России. Это не мои страшилки, ваше величество — это геополитический расчёт, который лежит как на ладони.

— Вы слишком сгущаете краски, князь! — перебил Чернов, но голос его дрогнул.

— Я называю цифры, господин министр. — Я даже не повернулся к нему. — Задумайтесь: военные действия начнутся одновременно на нескольких театрах. На западе — англичане с французами, на юге — турки. Что мы можем противопоставить этой объединённой мощи? Ваше доблестное «пуля — дура, штык — молодец»? Героический посмертный подвиг наших моряков, которые утонут вместе с обветшалыми кораблями, так и не увидев врага? Или, может быть, вы надеятесь на чудо?

Я выпрямился, глядя прямо в глаза императору.

— Я всегда жил и живу по одному принципу. Он прост, как солдатская лопата: наши враги должны умирать во славу своих империй, а мы должны праздновать победу России над ними. Простите за пафос, ваше величество. — Я слегка поклонился. — Но таков мой девиз. И если мы не начнём меняться прямо сейчас, то через пять лет нам нечего будет противопоставить даже туркам. А через десять — мы станем второстепенной державой, о которой англичане будут вытирать ноги диктуя свои условия.

Я замолчал. Император смотрел на меня странным, немигающим взглядом. Чернов и Меншиков переглянулись — и в этом взгляде я прочёл нечто большее, чем просто неприязнь. Я прочёл страх.

Теперь я стал врагом ещё двум столпам государства Российского. А по другому никак. Война неизбежна и надо готовиться к ней ещё вчера, а не разыгрывать политесы. К тому же толку от них никакого. Надо двигаться вперед ломая сопротивление и убирая лишнее. Ну или меня уберут и сломают. На счёт сломают это наврядли. А остальное не столь важно. — Рассуждал я возвращаясь домой.

— Нужно дождаться реакции императора, а после станет ясно в какую сторону двигаться.

Реакция императора не заставила себя ждать. Меня вызвали — не официально, а скорее пригласили к цесаревичу Александру, где я встретился с императором.

— Здравствуйте, князь, — миролюбиво и даже с некоторой насмешкой встретил меня Николай. Александр, присутствовавший при разговоре, улыбнулся мне.

— Присаживайтесь, Пётр Алексеевич. Мы решили поговорить в неофициальной обстановке, — сказал цесаревич. — Признаться, вы своим выступлением на совещании переполошили весь двор и чиновничью братию.

Вошедшие слуги быстро накрыли чайный столик и вышли. Видимо, отец с сыном предварительно поговорили, обсудили и приняли какое-то решение относительно меня.