Книга Шайтан Иван 12, страница 8 – Эдуард Тен

Заурбек, понимая, что напряжение может вылиться в беду, обошёл соседей, предупредил всех, чтобы не волновались и не провоцировали хмурых пластунов. Он говорил спокойно, но настойчиво, и в голосе его чувствовалась та непоколебимая уверенность, которая заставляла слушаться.

— Через несколько дней они уйдут, — заверил он. — А пока — не лезьте на рожон. Это наши гости, хоть и незваные. Всё будет хорошо.

Сам он, однако, ещё долго стоял за домом, глядя на лагерь. В сгущающихся сумерках лицо его казалось напряжённым и встревоженным — он не мог отделаться от тяжёлого предчувствия, сжимавшего грудь.

— Не волнуйся, Заурбек, — раздался голос за спиной. — Никого просто так не тронут. После нападения на нас они не доверяют вам.

К нему подошёл Аслан, бесшумно ступая по сухой траве. Заурбек даже не услышал его приближения.

— Я знаю, Аслан. — Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была усталость человека, который пытается удержать мир там, где вот-вот начнётся буря. — Пришёл Зелимхан и посеял вражду между нами, а сам спокойно ушёл к себе. Ему всё равно, что будет с другими. Ему всё равно, что потом расхлёбывать нам.

— Его время настанет. — В голосе Аслана прозвучала холодная, непоколебимая уверенность. Он помолчал. — Зелимхан не понимает, на кого поднял руку.

Глаза Аслана сверкнули в быстро темнеющих сумерках — на миг Заурбеку показалось, что в них отразилось что-то нечеловеческое, древнее, то, что не прощает обид и не забывает предательства. Он невольно поёжился, хотя ночь стояла тёплая.

Аслан положил руку ему на плечо, и от этого прикосновения тревога, казалось, отступила, укрывшись где-то в глубине, чтобы не исчезнуть окончательно, но хотя бы перестать давить на сердце.

— Всё будет хорошо, Заурбек, — повторил Аслан слова, которые тот совсем недавно говорил соседям. — Дай им время. И дай время нам.

Петербург. Особняк генерала Бенкендорфа.

Снова эта бессонница. За окнами — сырая петербургская погода, ветер с Невы нагоняет тоску, а мысли не идут прочь. Вчера к Бенкендорфу приезжал граф Васильев. Он редко беспокоил по пустякам, и если просил встречи наедине, без свидетелей, — значит, случилось нечто, требующее немедленного размышления, а не парадного доклада.

Говорили почти до полуночи. Граф развернул перед ним обширный доклад своего аналитического центра с комментариями и карту Европы, испещрённую пометками. Сведения агентурной сети, развёрнутой службой внешней разведки, донесения посольств и мелких миссий — тех, кто сидел в Париже, Берлине, Вене и даже в заштатных германских столицах, — в один голос твердили: Европа стоит на пороге всеобщего взрыва. Бенкендорф слушал и чувствовал, как в нём крепнет тяжёлое, давно знакомое чувство: надвигается. Не беда, не война — нечто худшее. Беда, в которой не будет ясного неприятеля, четкой линии фронта, а будет лишь всеобщее шатание умов.

Граф Васильев — начальник аналитического центра — человек дотошный, холодный, не склонный к преувеличениям. Он не приносит сплетен с бульваров, он приносит факты, отработанные его людьми. Центр был создан два года назад, и теперь его работа не только оправдала себя, но стала необходимой, востребованной как никакая другая специальная служба. И то, что граф изложил вчера, не укладывалось в привычные рамки.