Книга Шайтан Иван 12, страница 5 – Эдуард Тен

— Да, ты права. Прикажи седлать коня, я еду к нему на базу.

Командир второго батальона есаул Веселов сидел в штабе с Саввой, который вчера прибыл на базу, чтобы присоединиться к командиру. Неожиданно в штаб вошёл Хайбула. По его виду было понятно: случилось что-то чрезвычайное.

— Пётр Алексеевич тяжело ранен… — сказал Хайбула, тяжело присаживаясь на скамью.

— ЧТО⁈ — привстал из-за стола Веселов.

Хайбула подробно рассказал о происшедшем.

Молча выслушав его, Веселов сидел подобно вулкану, который вот-вот взорвётся.

— Дежурный! — рявкнул он.

— Погоди, Ерёма, — Савва схватил его за рукав.

— Чего годить, Савва? Подниму сотню и двинем в аул. Я б… выверну этот аул наизнанку, я… — эмоции буквально разрывали его.

— Да погоди ты горячку пороть, есаул. Сядь. — резко скомандовал Савва. — Аул тут ни при чём.

— Как ни при чём? — не мог успокоиться Веселов.

— А так. Командир тоже хорош: попёрся один к непримиримым, хрен бессмертный. — со злостью сказал Савва. — Вот кого надо выпороть. Целый генерал, а поступает как зелень без царя в голове. Да сядь ты уже. — с досадой посмотрел Савва на Веселова. Немного помолчав, добавил: — Сделаем так. Готовь полусотню по полной, лёгкий фургон и командирскую карету. Паёк на две недели и батальонную разведку. Я пойду с ними. Всё будет хорошо, Ерёма. Главное — командир жив. Он не из таких передряг выбирался, недаром он шайтан Иван. Как только станет возможно, перевезём его в Пластуновку.

— Сопровождение его возьми. Охрана хренова. — с досадой произнёс Веселов.

Через час отряд во главе с Саввой выдвинулся и скорым маршем проследовал в неизвестном направлении.

Вместе со светом и теплом в меня ворвались земная тяжесть и боль в груди. Сухость во рту — липкая, всепоглощающая жажда. Я хотел попросить воды, но язык, намертво прилипший к нёбу, не слушался. С трудом разлепив веки, я увидел закопчённую потолочную балку. Сместил фокус — и передо мной возникло улыбающееся лицо Аслана. Сквозь туман в голове пробилась мысль: живой. Значит, живой.

— Пить… — наконец смог прошептать я, и в этом одном слове была вся моя воля, собранная по крупицам.

Аслан осторожно поднёс к моим губам чашу с водой. Жидкость показалась ледяной, но едва коснулась языка, как обожгла — живая, долгожданная.

— Живой, камандэр! — голос Аслана звучал приглушённо, словно сквозь вату. — Тэперь харашо будет. Пэрэвязка дэлать будэм.

Особой боли при перевязке я не чувствовал — только глухое, давящее напряжение. Но стоило ему чуть приподнять меня или сместить, как грудь пронзали вспышки ослепительной боли, и перед глазами рассыпались белые искры.

— Видимо, перелом в области грудины, — мысленно поставил я себе диагноз. Голос не слушался, говорить вслух не было сил. Сделать глубокий вздох не получалось — словно грудь сдавило железным обручем. Общая слабость была такой, что я едва мог пошевелить пальцами.

— Не торопись, Иван.

Рядом тяжело опустился хаджи Расул. Я даже не заметил, когда он подошёл, — словно соткался из полумрака. Старец смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и в глазах его мерцало что-то древнее, нездешнее.

— Аслан, положи свои ладони на рану. Не прижимай сильно.

Когда Аслан выполнил его приказ, хаджи Расул накрыл его руки своими и закрыл глаза. На миг мне показалось, что в комнате стало тише, чем обычно, — даже огонь в очаге перестал потрескивать, словно время замерло.