Книга Шайтан Иван 11, страница 68 – Эдуард Тен

Констанция подняла бокал и сделала маленький глоток, чувствуя на себе сразу четыре взгляда: восхищённый Ричарда, сдержанно-изучающий Эвелин, напряжённо-влюблённый Майлока и этот странный, ускользающий, но такой пронзительный взгляд голубых глаз лейтенанта, который снова, вопреки своей воле, искал её лицо.

Ужин прошёл чинно, даже чопорно. Слышался лишь тихий звон столового серебра о фарфор и приглушённые просьбы передать то или иное блюдо. Оливер Эмерстон, как истинный глава семейства, поддерживал лёгкую беседу с Констанцией о погоде, о Лондоне, о последних театральных премьерах — темы безопасные, нейтральные, не требующие душевной близости. Ричард несколько раз порывался вставить слово, но под строгим взглядом отца оседал обратно на стул и мрачнел лицом. Майлок сидел рядом с Констанцией, изредка касаясь её взглядом, но больше молчал, наслаждаясь уже тем, что она здесь, рядом с ним, за одним столом с его семьёй. Эван Чесвилд так и просидел весь ужин, глядя в тарелку, словно там разворачивались морские сражения, в которых он участвовал. И только Эвелин нет-нет да и поглядывала на гостью с тем же цепким, изучающим интересом, что и в начале вечера.

Но когда подали чай — тонкий, ароматный, с бергамотовой ноткой, как любят в английских домах, — и горничная расставила на столе вазочки с десертом: засахаренные фрукты, бисквитное пирожное, крохотные эклеры с заварным кремом, — атмосфера неуловимо переменилась. Все словно выдохнули. Оливер откинулся на спинку стула, позволив себе расслабиться и расстегнуть нижнюю пуговицу жилета. Амалия, до этого напряжённо следившая, всё ли подано как надо, впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Ричард тут же оживился и пододвинулся ближе к столу, с интересом оглядывая десерт.

Именно в этот момент, когда тишина сменилась лёгким, непринуждённым гулом, Эвелин подняла глаза на Констанцию и спросила с той прямотой, которая выдавала в ней истинную дочь Оливера Эмерстона:

— Ваше сиятельство, Майлок говорил, что ваша матушка — чистокровная англичанка?

Констанция, как раз подносившая чашку к губам, замерла на мгновение. Майлок, сидевший рядом, открыл было рот, чтобы что-то добавить, пояснить, смягчить возможную бестактность сестры, но Констанция остановила его одним едва заметным движением руки — лёгким, почти невесомым жестом, который, однако, был исполнен такой властной грации, что Майлок мгновенно замолчал и откинулся обратно на спинку стула.

— Да, это так, — спокойно ответила Констанция, поставив чашку на блюдце. — Моя мать, графиня Елизавета Муравина, родом из Англии. В девичестве она была баронессой Кэролин Марией Олистер.

Она произнесла эти имена с лёгким, едва уловимым акцентом — так, как говорят люди, выросшие в двуязычной среде, но давно уже избравшие для себя один главный язык. В её голосе не было ни гордости, ни стеснения — только простая констатация факта.

— Как интересно! — Эвелин подалась вперёд, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который Констанция уже научилась распознавать у этой семьи — огонёк искреннего, почти детского любопытства. — Наверное, ей было очень тяжело на чужбине? Вдали от родины, от семьи? Я иногда думаю… — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Эвана, — если бы мне пришлось уехать из Англии, я бы, наверное, умерла от тоски.