Онлайн книга «Шайтан Иван 11»
|
— Князь Меттерних действует с величайшей осмотрительностью, как того требуют обстоятельства. Но ноша становится непомерной. Наш добрый император Фердинанд, движимый христианским милосердием, быть может, не столь твёрд, как требует наш суровый век. Он более склонен прощать, чем карать. И в этой ситуации… Вена обращает взоры к Петербургу. Император Фердинанд, памятуя о братских узах Священного союза, вверяет себя Вашей дружбе и мудрости. Он просит совета и поддержки. Николай медленно повернулся от карты. На его губах играла едва заметная усмешка — смесь превосходства и раздражения. — Передайте императору Фердинанду: я всегда помню о долге монарха перед Богом и престолом. Я готов поддержать его, ибо падение любого трона в Европе ослабляет все прочие. — Он сделал паузу. — Но передайте также и князю Меттерниху: с революцией не договариваются. Её не задабривают обещаниями. Её давят. Сразу. Как только она смеет поднять голову. Если позволить черни думать, что она может диктовать свою волю, Вена падёт быстрее, чем он напишет очередную изящную декларацию. Фикельмонт, почувствовав в этих словах не только угрозу врагам, но и поддержку, встрепенулся: — Ваше Величество, ваши слова — бальзам на сердце моего государя. Князь Меттерних именно этого и опасается: что мягкость императора может быть превратно истолкована. Не будет ли Россия столь великодушна, чтобы своим авторитетом… — Авторитетом? — резко перебил Николай, и в его голосе зазвенел сдерживаемый гнев. — У меня есть армия, граф. И она, слава Богу, лучшая в мире. Если дело дойдёт до открытого мятежа, если вашему императору потребуются не советы, а штыки, чтобы удержать корону на голове — пусть только позовёт. Я пришлю ему сто тысяч верных солдат. Я не позволю, чтобы эту гидру, которую мы загнали в клетку в 1815-м, выпустили на волю из-за чьей-то нерешительности. Посол низко склонился в поклоне. — Великодушие Вашего Величества не знает границ. Вена этого не забудет. Николай усмехнулся, возвращаясь к столу. Он взял в руки бронзовое пресс-папье в виде орла, повертел его и бросил будто невзначай: — Надеюсь, Вена запомнит это и в следующий раз, когда соберётся строить козни против нас на Балканах. Фикельмонт замер, не зная, как реагировать на столь откровенный выпад. — Шучу, граф, шучу. — Император махнул рукой, но глаза его оставались холодны. — Ступайте. Передайте императору Фердинанду: пусть правит сам, а не подписывает бумажки, которые подсовывает ему канцлер. А князю Меттерниху скажите, что бумажные заборы от пожара не спасают. Нужна стена из стали. И русская сталь всегда готова прийти на помощь истинным монархам. Прощайте. Посол с поклоном попятился к двери и исчез. Николай Павлович проводил его взглядом, полным холодного презрения. Как только дверь закрылась, он повернулся к присутствующим. — Ну что, господа? Слышали? — голос его зазвучал громко, уже без дипломатических полутонов. — Этот старый лис Меттерних прощупывает нас. Фердинанд слаб и болен, Австрия трещит по всем швам, а они всё норовят играть первую скрипку в европейском концерте! Пока им нужен наш штык, они будут рассыпаться в любезностях. Но помяните моё слово, Александр Михайлович, — обратился он к Горчакову, — как только опасность минует, они же первые нас и предадут. Таковы Габсбурги. Их политика — вечная благодарность только до того момента, пока это им выгодно. Однако пока… — Николай сжал руку в кулак и опустил его на стол, — пока мы хозяева положения. И Вена должна усвоить: без нашей воли в Европе не устоит ни один трон. |