Книга Шайтан Иван 11, страница 46 – Эдуард Тен

Бисмарк прямо сомлел от моих слов. Впрочем, сомлел — не то слово: он заметно смутился, но в этом смущении не было и тени слабости, скорее удивление человека, который не привык, чтобы в нём видели нечто большее, чем он сам в себе различает.

— Слышать от вас подобное, ваше сиятельство, конечно, лестно, — ответил он, чуть помедлив, — но вы глубоко ошибаетесь. Я вполне заурядная личность. — Он обвёл рукой стол, словно приглашая взглянуть на разительный контраст. — Мы с вами почти ровесники, но посмотрите: вы — генерал-лейтенант, украшены орденами, близки к императору… А кто я? Пытался сделать военную карьеру в егерях — не сложилось. Вот и обретаюсь теперь на дипломатической службе, на третьих ролях. — Бисмарк вздохнул, и в этом вздохе послышалась неподдельная горечь человека, чувствующего в себе силы, но не находящего им применения.

Я поймал себя на мысли, что его слова — не кокетство. Он действительно так думал. И от этого становилось ещё интереснее. Стоило вплотную заняться им. Повлиять на формирование его взгляда на Россию и подтолкнуть его к пониманию, что союз с нами куда выгоднее, чем противостояние.

Ужин подошёл к концу, гости откланялись, и вскоре карета с прусскими дипломатами покатила по ночному Петербургу в сторону посольства. За окнами мелькали редкие фонари да тени прохожих, спешащих укрыться от промозглой невской сырости.

— Михаэль, каково ваше впечатление о князе? — нарушил молчание фон Швелер, поправляя съехавший набок галстук. Сытость и выпитое вино делали своё дело, но взгляд посла оставался цепким.

Фон Кляйн, сидевший напротив, задумчиво забарабанил пальцами по крышке табакерки, которую вертел в руках.

— Одним словом не скажешь, ваше сиятельство. Но одно могу утверждать с уверенностью: умён, влиятелен и… — он сделал паузу, — опасен. Если он станет нашим врагом, мы этого не заметим, пока не станет слишком поздно.

— А вот Отто наш князь решительно очаровал. — Посол позволил себе лёгкую усмешку. — Признайтесь, вы и сами ему искренне симпатизируете. Хотя, сказать по правде, — фон Швелер вздохнул, отводя взгляд к окну, за которым проплывали очертания спящего города, — мне он тоже пришёлся по душе. Есть в этих русских то, чего нам, пруссакам, недостаёт. Хлебосольства, душевности… Не чета нам, скучным и предсказуемым.

— Легко быть хлебосольным, когда ты богат, — хмыкнул Кляйн, щёлкая крышкой табакерки. — Этот ужин для него — копейки, а для меня — пиршество на моё месячное жалованье.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже серьёзнее:

— По моим сведениям, он из мелких безземельных дворян, москвич. Пробился сам. Добился признания при дворе, женился на внебрачной дочери императора — и получил за ней весьма солидное приданое. В последнее время набрал большой вес. Пользуется доверием государя и, что ещё важнее, самого Бенкендорфа. — Кляйн понизил голос, хотя в карете, кроме них, никого не было. — Вы ведь знаете, ваше сиятельство, что Нессельроде подал в отставку? Поговаривают, не без участия шефа жандармов.

— Знаю. — Фон Швелер кивнул. — Его сменил Горчаков. Фигура в дипломатическом корпусе известная, вполне предсказуемая. В целом он придерживается линии Нессельроде, стало быть, находится под сильным влиянием австрийцев и французов.