Книга Шайтан Иван 11, страница 24 – Эдуард Тен

Мери поднялся, бережно взял со стола деньги и низко поклонился:

— Благодарю вас, месье Александер.

— До свидания, Мери. И берегите Жанет.

Мери вышел из квартиры Пушного на тихую вечернюю улицу. Деньги, что он держал под плащом, при разумных тратах могли обеспечить их с Жанет на добрых пять месяцев. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что месье Смирноф в далёком Петербурге не потерял интереса к человеку, который помог решить щекотливые вопросы тихо и чисто. И что минувшие события не сделали его имя слишком опасным для покровителей.

Констанция наслаждалась жизнью. Непрерывная вереница балов, вечеров и прочих светских увеселений захватила её целиком, не оставляя времени для скуки или раздумий. По совету княгини Ливен она сняла небольшой — по петербургским меркам — дом. Двухэтажный, с восемью комнатами, прислугой и выездом. Всё это удовольствие обходилось в сто рублей золотом ежемесячно.

Она вежливо, но твёрдо отказала нескольким кавалерам, предлагавшим свои дома и усадьбы для совместного проживания. Особенно настойчив был маркиз Алоиз де Брюен. Его особняк, больше похожий на небольшой дворец, не произвёл на Констанцию ровным счётом никакого впечатления.

На одном из балов Франсуа Гизо, наблюдая за очередной попыткой маркиза сблизиться с русской княгиней, негромко заметил:

— Алоиз, поверьте, ваш дворец не произвёл впечатления на княгиню Оболенскую. Вы просто не видели её особняк в Петербурге, где она жила прежде. — Он сделал глоток вина и добавил с едва заметной усмешкой: — Эта женщина — дорогое удовольствие. Очень дорогое. Не всякий мужчина в Париже способен обеспечить княгине жизнь, к которой она привыкла.

Маркиз помрачнел, но спорить не стал — Гизо знал, о чём говорил. Весь парижский свет был в курсе всех подробностей касательно княгини Оболенской. На одном из балов в Версале на неё обратил внимание король французов Луи-Филипп I и высказался весьма лестно о красоте русской гостьи, задумчиво наблюдая за кружащейся в танце Констанцией.

— Франсуа, надеюсь, Филипп не наделает глупостей относительно княгини? — тихо спросила княгиня Ливен, заметив пристальное внимание монарха.

— Трудно сказать, Доротея. Ты же видишь, какое впечатление производит княгиня Оболенская на мужчин. Филипп такой же, как все, и ничто человеческое ему не чуждо.

— Франсуа! — встревожилась княгиня Ливен. — Зная Филиппа, прошу тебя, напомни ему, чья дочь княгиня Оболенская. И она вовсе не молчаливая фрейлина его двора, которая беспрекословно исполнит любой каприз монарха. К чему нам скандальные происшествия, выставляющие французский двор в дурном свете?

— Прошу тебя, Доротея, ты слишком мрачно представляешь себе Филиппа. Хотя некоторые опасения у меня имеются. Хорошо, я намекну ему, кто отец княгини Оболенской и каким влиянием он пользуется при дворе вашего императора.

Предположение князя Иванова-Васильева оправдалось: Майлок Эмерстон объявился в Париже. Князь почти угадал и время его появления. Разумеется, едва бросив вещи в гостинице, Майлок тотчас же устремился к дому, где остановилась княгиня Оболенская.

В гостиную он ворвался стремительно, едва не сшибая мебель.

— Констанция! Боже мой, Констанция! — воскликнул он, перехватывая её руку, протянутую для приветствия, и осыпая её торопливыми поцелуями, перемежая их восторженными, почти бессвязными словами. — Я снова вижу вас! Я снова чувствую ваше присутствие!