Книга Шайтан Иван 10, страница 71 – Эдуард Тен

— Пётр, что-то случилось? — встретила меня вопросом Катерина

— Нет, любимая, всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и тепло. — Совершенно неожиданно выпал целый месяц отпуска. Распорядись, чтобы завтра уложили вещи, а послезавтра — мы едем в Юрьевское. Подышим деревенским воздухом, навестим маму.

Я улыбнулся, но, кажется, не совсем убедительно.

— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь? — Она не отвела взгляда, и в её тихом голосе была та самая проницательность, перед которой я всегда был беззащитен.

— Остальное — служебная тайна, Катенька. — Я мягко взял её руку. — Но главная тайна в том, что я безумно соскучился. Надеюсь, её императорское высочество великая княгиня сможет на время обойтись без своей любимой фрейлины? Мужу её дан редкий шанс, и он намерен воспользоваться им сполна.

Чтобы оборвать её вопросы и рассеять собственный холод, всё ещё сидевший где-то внутри, я неожиданно крепко обнял её. Она слегка ахнула от неожиданности. И я поцеловал её — не как усталый сановник, вернувшийся со сложной аудиенции, а как пылкий юноша, для которого весь мир сузился до тепла любимого человека, до знакомого запаха духов и шёлка платья. В этом поцелуе была огромная, накопленная за месяцы разлуки, нежность.

Зимний дворец. Малый зал приёмов.

Воздух в золоченом зале, казалось, застыл, вопреки теплу, исходившему от каминов. Император Николай Павлович стоял у окна, прямой и неподвижный как монумент. Его спина, обращенная к залу, была красноречивее любых слов — это была стена холодного, невысказанного гнева.

Двери тихо открылись. В зал вошел Мехмед Саид-паша, чрезвычайный посланец султана. Его богатый, но не кричащий кафтан, спокойное лицо ученого и дипломата контрастировали с тяжелой атмосферой. Каждый его шаг по паркету отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Он остановился на почтительном расстоянии, совершил глубокий, почтительный поклон — не раболепный, но исполненный достоинства.

Император медленно обернулся. Его взгляд, ледяной и пронзительный, скользнул по посланцу, не выражая ни приветствия, ни гнева. Это был взгляд хозяина, ожидающего объяснений за вопиющую обиду.

— Ваше Императорское Величество, — начал Мехмед-паша, и его голос, низкий и ровный, заполнил пространство. — Повелитель правоверных, Его Величество Султан, шлет вам свои искренние заверения в дружбе и глубочайшее сожаление в связи с произошедшим непозволительным актом насилия у стен посольства вашей великой империи. Свет Османов омрачен этим позором.

Он не спешил, выбирая каждое слово с точностью ювелира.

— Виновные, — продолжил паша, — уже схвачены. Их ждет скорая и суровая кара по всей строгости наших законов. Их поступок — деяние отдельных безумцев, омраченных фанатизмом, чьи руки поднялись не по воле моего господина. Высокая Порта никогда не забудет обязанностей гостеприимства и защиты дипломатов.

Николай I молчал несколько томительных секунд, изучая лицо посланца. Затем он сделал один четкий шаг вперед.

— «Безумцы»? — проговорил император, и это слово прозвучало, как щелчок бича. — Безумцы, паша, редко действуют столь слаженно и остаются безнаказанными столь долго. Это наводит на мысль не о безумии, а о попустительстве. О яде, который капля за каплей отравляет умы в вашем Константинополе.