Книга Шайтан Иван 10, страница 44 – Эдуард Тен

— Карл Васильевич, каков ваш взгляд на сложившуюся ситуацию? — голос императора прозвучал неестественно ровно и спокойно.

— Ваше величество, все европейские дворы единодушно возмущены произошедшим злодеянием, — начал Нессельроде, тщательно подбирая слова. — Они выражают нам искреннее соболезнование и полную политическую поддержку.

— И какой из этого следует практический вывод? — Император не менял интонации, но его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, заставил канцлера слегка замешкаться.

— По всем законам и обычаям международного права мы… э-э… имеем полное моральное и юридическое право объявить войну Порте, — выдавил наконец Нессельроде, почувствовав, как под этим взглядом тают его привычные дипломатические конструкции.

— Объявить войну… — тихо, словно пробуя на вкус эту чугунную фразу, повторил император.

В кабинете воцарилась тягостная пауза. Граф Васильев, получивший накануне подробнейшее донесение от Петра, стоял неподвижно, с каменным, невыразительным лицом. В письме были не только детали нападения на фрегат и все события последовавшие за этим, но и трезвые, убийственно логичные выводы о причинах кровавой провокации, которые расходились с простой картиной, нарисованной министром иностранных дел. Бенкендорф, также прекрасно осведомлённый из своих источников, хранил гробовое молчание, не пытаясь вступить в разговор. Все понимали, что императору сейчас нужен не совет, а время — чтобы холодный рассудок окончательно взял верх над справедливым гневом.

И тут Нессельроде допустил роковую оплошность.

— Ваше величество, осмелюсь предположить, что назначение графа Иванова-Васильева чрезвычайным послом в Константинополь было… поспешным. Не имея достаточного опыта в делах Востока, он легко мог запутаться в хитросплетениях двора Блистательной Порты и совершить промах, который османы истолковали в свою пользу.

— Так вы полагаете, граф — причина этой провокации? Что ж вы молчите, Александр Христофорович?

— Ваше величество, вчерашние донесения требуют перепроверки. Осмелюсь испросить сроку до завтрашнего утра, — Бенкендорф произнёс это твёрдо, но его взгляд, устремлённый на императора, был красноречивее любых слов.

— Хорошо. Свободны. Завтра, Александр Христофорович, жду от вас подробного доклада.

Все поклонились и бесшумно удалились.

Александр, оставшись наедине с отцом, тихо спросил:

— Неужели война, ваше величество?

Император молчал, уставившись в полированную столешницу, будто пытался разглядеть в тёмном дереве ответ.

— Не всё так просто, Александр. Война — последнее дело, и ты отлично знаешь, во что она может нам обойтись. Выслушаем завтра Бенкендорфа, — устало произнёс Николай.

— Мне показалось, Александр Христофорович намеренно попросил отсрочки…

— Не показалось, — император усмехнулся без веселья. — Он не захотел говорить при Нессельроде.

— Могу я завтра присутствовать?

— Не можешь, а должен, Александр. Должен!

На следующее утро генерал Бенкендорф был бодр и настроен решительно. Ночное совещание с графом Васильевым и подробный доклад аналитического центра расставили всё по местам. Первоначальный ужас от вести об убийстве временного поверенного сменился холодным расчётом. Теперь ситуация, при всей её серьёзности, виделась ему не тупиком, а сложной, но решаемой дипломатической задачей, сулящей даже определённые преимущества. Поэтому предстоящий доклад государю не тяготил его, а напротив — давал ясное поле для действий.