Книга Шайтан Иван 10, страница 28 – Эдуард Тен

— Уважаемый Мирза эфенди. Всё будет хорошо! — решил поддержать его. — Главное чётко и вовремя провести манёвр. Ещё раз поясните командирам, что делать и когда.

— Слушаюсь, ферик.

Роттен грамотно расположил свои части и артиллерию. Вторая линия выстроилась согласно плану. На удивление выполнение моей диспозиции было относительно чётким и своевременным. Вернувшись во вторую линию, я демонстративно устроился под хлипким навесом пить кофе в компании с Мехметом Саид пашой. Все должны видеть– командир спокоен и уверен.

— Скажите, граф, что больше всего вам претит в Османской империи? — спросил Мехмет Саид, пытаясь отвлечь меня от тяжких дум перед сражением.

Я ответил, не отрывая взгляда от далёкого горизонта, где скоро должно было показаться войско:

— Рабы. Рабовладение.

Мой собеседник едва заметно улыбнулся.

— А разве ваше крепостное право лучше? Разве это не то же рабство, только под другим именем?

— Не лукавьте, уважаемый Мехмет Саид, — я наконец повернулся к нему. — Крепостное право — наш позор, это верно. Но проводить между ними знак равенства — слепота. Ваш султан, я слышал, готовит указ против работорговли. Но мы-то с вами понимаем: одно дело — запретить рынки, и совсем другое — вырвать с корнем то, что вплелось в саму ткань вашей жизни. Народ не поймёт одного лишь указа. Для этого нужна не одна реформа, а смена векового уклада. Это тема… — я махнул рукой, — для долгих бесед у камина, а не для поля боя.

— Командир! Войска Ибрагим-паши на подходе. Авангард уже в пределах видимости, — доложил Паша.

Я щёлкнул крышкой карманных часов. Стрелки сходились ровно на двенадцати. — Ровно полдень. К делу.

Ибрагим-паша не стал бросаться в атаку с марша. До двух часов он выстраивал войска, собирая их в грозный кулак, и только тогда двинул вперёд. Первой пошла кавалерия. Наши батареи выждали момент и ударили картечью почти в упор. Эффект был страшен — конная лава, словно наткнувшись на невидимую стену, смешалась, завернула вправо и начала беспорядочно откатываться. В ответ загрохотала их артиллерия. К нашей общей радости, орудий у паши было немного, но и этих ядер хватило, чтобы посеять хаос в наших рядах и нанести болезненный урон.

Затем в атаку пошла пехота. Я был удивлён, с ходу проломить наш левый фланг им не удалось. Редифы Мирзы-эфенди оказали ожесточённое, отчаянное сопротивление. Земля гудела от топота тысяч сапог, криков и непрерывной ружейной пальбы. Но постепенно, шаг за шагом, наш строй поддавался чудовищному давлению и начал отступать. Вторая линия, где находился и я, замерла в тревожном ожидании, наблюдая, как первая медленно сгибается под натиском.

И настал роковой миг. Левый фланг дрогнул и рухнул. С диким, торжествующим рёвом османы хлынули в образовавшуюся брешь. Мирзе эфенди, однако, удалось невозможное: он отвёл остатки своих бойцов в тыл правого фланга и даже выкатил туда три уцелевших орудия из шести. От его отряда оставалось меньше семисот человек.

Давление на правый фланг ослабло — все, кто мог, ринулись в прорыв, прямо на вторую линию. Полковнику Роттену хватило выдержки: он успел развернуть левый край своего строя и выдвинуть батарею, которая немедленно открыла шквальный огонь картечью по скучившемуся в прорыве противнику. К этому смертоносному хору присоединились залпы всей нашей артиллерии второй линии. Начало второй фазы боя складывалось для нас удачно. Мы не просто остановили врага — мы косили его целыми шеренгами.