Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 62 – Эдуард Тен

Внезапно моё уединение было нарушено.
— Добрый вечер, Пётр Алексеевич, — раздался рядом спокойный голос. Это был подполковник Булавин. — Зная вашу… скажем так, избирательность в отношении светских раутов, я несколько удивлён вашему присутствию.

— Что поделаешь, цесаревич настоял, — я недовольно ответил на любезность, чувствуя, что за ней кроется нечто большее.

Булавин приблизился, сделав вид, что рассматривает толпу, и снизил голос до доверительного, но делового тона.
— К слову, Пётр Алексеевич. Ко мне сегодня являлся штабс-капитан фон Дункер из свиты его высочества. Явился с объёмистым докладом и требованием немедленно отправить его с нарочным. Более того, он долго и весьма темпераментно убеждал меня оказать содействие в вашем немедленном отстранении от окружения цесаревича. Так что вы такого натворили, ваше сиятельство? — Булавин приподнял бровь, в его глазах читалось любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. — Штабс-капитан, если говорить прямо, рвёт и мечет. Утверждает, будто ваше присутствие создаёт прямую угрозу жизни его императорского высочества.

Взгляд Булавина снова стал вопросительным.

— Скажем так, мы не сошлись во мнениях насчёт того, какое именно место в эскорте подобает занимать штабс-капитану, — пожал я плечами. — Моё присутствие в окружении цесаревича действует ему на нервы. Какую именно угрозу я олицетворяю — не знаю. И, честно говоря, Максим Сергеевич, мне абсолютно всё равно, что там мнит о себе этот фон Дункер. Куда важнее другое: вы моё донесение в Петербург отправили?

— Непременно, Пётр Алексеевич. Что касается доклада штабс-капитана… Его мы отправим дня через три, — на лице Булавина промелькнула едва заметная улыбка.

— Вот и прекрасно.

В своём подробном рапорте я скрупулёзно изложил все обстоятельства нападения на караван. Подполковник Шувалов здорово помог мне с описанием участия Александра в бою.

«Его Императорское Высочество, явив беспримерное мужество и хладнокровие перед лицом непосредственной угрозы его жизни, лично принял участие в отражении нападения, своим примером воодушевляя офицеров и нижних чинов, что привело к нанесению нападавшим значительных потерь».

И ещё несколько столь же изящно прописанных эпизодов. А в конце — почтительнейшая просьба и ходатайство о представлении Его Высочества к награждению Золотым Георгиевским оружием «За храбрость» — за лично проявленные доблесть и отвагу.

Был уверен, что мой доклад придётся ко двору — и Бенкендорфу, и самому Государю — куда больше, чем бумаги какого-то фон Дункера. Этот штабс-капитан — просто недоразумение, мнящее себя приближённой особой.

— Благодарю вас, Максим Сергеевич, за оказанное внимание, — с лёгким кивком ответил я ему улыбкой.

— Не стоит благодарности, ваше сиятельство. Свои люди — сочтёмся.

С окончанием церемониальной части бал по-настоящему ожил. Едва управитель провозгласил начало танцев, как молодые гости, заметно воодушевившись, ринулись в вихрь празднества. Вечер, как и полагалось, открыл величественный полонез, сменившийся азартной кадрилью и упоительным вальсом. Александр держался в стороне от танцующих, объясняя это ранением. Время от времени он демонстративно высвобождал руку из чёрной перевязи и разрабатывал её, словно превозмогая боль. Этот жест не ускользал от внимания окружавших его офицеров и сановников в вицмундирах. Он был душой их беседы, но при этом не оставлял без внимания и юных прелестниц, упрашивавших его на танец. Каждой он отвечал учтивой, слегка виноватой улыбкой, с искусной долей сожаления объясняя, что лишён возможности доставить им это удовольствие.