Книга Шайтан Иван 7, страница 89 – Эдуард Тен

— И кто этот мифический герой? — язвительно бросил молодой поручик, адъютант генерала, бросая вызов суровой реальности Кавказа своим столичным высокомерием.

— Полковник граф Иванов-Васильев, — отчеканил хорунжий, и его взгляд, тяжёлый и недовольный, на мгновение остановился на адъютанте, словно припечатывая его к седлу.

— Кажется, нечто подобное я слышал в Петербурге. «Казачий выскочка»… Уж не тот ли это легендарный спаситель цесаревича? — переспросил генерал, полуобернувшись к своему подполковнику.

— Так точно, ваше сиятельство. Он самый.

— И что же никто не спешит оказать нам честь? Всё-таки не каждый день сюда генералы наведываются, — заметил Воронцов, и в его мягкой интонации явственно прозвучала стальная нотка.

— Сию минуту, ваше сиятельство! — адъютант, словно ошпаренный, рванул поводья и понёсся к лагерю. Вскоре он вернулся вместе с сотником, чьё обмундирование было испачкано дымом и пылью непарадной службы.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — голос сотника прозвучал чётко и громко, его прямой, испытующий взгляд сразу нашёл генерала. — Командир третьей сотни отдельного пластунского батальона, сотник Веселов!

В его осанке и глазах не было и тени заискивания.

— Здравствуйте, сотник. А где же ваш командир, полковник Иванов? — спросил Воронцов, слегка сузив глаза.

— Он занят, ваше высокопревосходительство.

— То есть как «занят»? — генерал откровенно опешил от такой простоты.

— Вы что, сотник, совсем разум потеряли? — Громыхнул подполковник. — Перед вами командующий Кавказским корпусом, генерал от кавалерии, князь Воронцов! Прикажите полковнику немедленно явиться!

— Э-э-э… Виноват, ваше высокоблагородие, но это уж вы без меня, — даже руки развёл Веселов. — Командиру в работе мешать — себе дороже. Ежели очень нужно, милости прошу, вы уж сами. Обождите немного. Он скоро освободится и явится. Или прибудет. Это уж, как вам будет угодно.

Воздух сгустился от неловкости. Свита застыла в немом ожидании, не смея даже перевести дух.

— Сотник, — первым нарушил молчание Воронцов, — чем же полковник занят настолько, что забыл о долге?

— Он опр… оперх… — Веселов нахмурился, с трудом выковыривая из памяти учёное слово. — Короче, раненому помощь оказывает. Лицо тому разворотило, вот командир и зашивает.

— Неужели он и во врачевании искушён? — удивление генерала теперь было неподдельным.

— Ещё как! Наш командир не одного раненого от смерти оттащил. Любого фелшара коновала за пояс заткнёт! Батальонный доктор у него, бывает, советы спрашивает, — выпалил Ерёма, и по его лицу расплылась круглая, бесхитростная улыбка гордости.

— Что ж… Это меняет дело, — после паузы произнёс Воронцов, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Сотник, в таком случае проводите меня. Подполковник, разбейте лагерь на том берегу ручья. И сдвиньтесь правее, подальше от этого… поля.

Я закончил шитьё, перерезал нить. Под пальцами кожа раненого была холодной и липкой. Он лежал с закрытыми глазами, измученный до предела, но молчал. Терпел, как умеют терпеть только на войне.
— Вот и всё, пластун. Теперь, главное, молчи как партизан. Не смей смеяться — швы разойдутся. Дам тебе капель, чтобы поспать и боль унялась. Аслан, накапай ему десять капель сонного зелья в воду.