Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 35 – Эдуард Тен

Вот это и пугало Василия Михайловича. Он откровенно побаивался братьев Шуйских. Если дело станет совсем плохо — откажется от должности и уговорит Евдокию оставить место мамки при государе. Своя жизнь дороже.

— Уймись, Вася. Чего заранее пугаться? Присмотрим за Искандером. Думается мне, ой как непрост сей отрок. Глазки умные, ликом пригож. Знаешь, Вася, детское сердце чует человека. С чего бы то Тит и Юрий так вмиг к Искандеру прикипели? А потому, что поняли: остались они одни на этом свете, и нет никого, кто болел бы за них душой и сердцем. В Искандере они почувствовали настоящего — не того, кто вьётся вокруг них, чтобы кусок отхватить да побольше. Так что пусть будет при государе, а там видно будет.

А ты, Вася, приветь Искандера, приблизь к себе, не отталкивай. Не подлый он. Коли нужно — помоги ему. Ну и я пригляжу.

Евдокия подошла к мужу, прижала его голову к своей груди и погладила по волосам.

— Ложись спать, поздно уже.

Утро началось с отправления естественных нужд. Если для Тита и Юрия были специальные ночные горшки, то для меня подобного удобства не предусмотрели. Пришлось срочно искать уборную, но, к моему удивлению, таковой не оказалось. Гоня, отрок, обитавший при братьях, притащил поганое ведро. Он исполнял грязные работы и мелкие поручения при братьях, был сметливым и ушлым, прекрасно ориентировался в обстановке терема.

Я оделся и стал делать простую зарядку. Она лишь на первый взгляд простая, но если выполнять её каждый день по утрам, результат непременно будет. Братья смотрели на меня и старательно повторяли упражнения.

— Делать каждый день надо, — сказал я пыхтящим братьям.

Заметил внимательный взгляд Гони.

— Много болтать — язык резать, — тихо сказал я, глядя на него.

— Ни словечка, господин, — ответил Гоня, не отводя взгляда.

— Смотреть, как надо делать. Помнить?

— Да, господин.

— Делать. Я смотреть.

Гоня чётко повторил весь комплекс.

— Утро — делать зарядка каждый день. Даже если меня нет. Гоня, вода неси, ведро.

Он притащил деревянную бадью с холодной водой. Я смочил тряпку и протёр тело. Смочил и выжал, протянул Титу. Тот решительно стал протирать себя, поёживаясь. Юрий, весь напряжённый, вздрогнул от прикосновения холодной тряпки, но выполнил протирание — неуклюже и неловко.

— Вода холодный — мыться надо. Чисто. Вонять нет. Понятно?

Братья закивали головами.

Потом был завтрак. Мамка Евдокия с удивлением смотрела, как братья и Искандер с аппетитом съели приготовленное — без капризов и нытья.

Пришёл Головин, и братья вместе со мной отправились на занятия. Учили нас грамматике и арифметике в примитивной форме. Я внимательно слушал и вникал в даваемые знания. Так прошло два часа. В перерыве мы сделали краткий комплекс упражнений. Гаврила с удивлением посмотрел на нас, но ничего не сказал.

Мамка, Евдокия Петровна, не постоянно, но часто наблюдала за братьями и мной. В первое время Тит и Юрий буквально не давали мне ступить шагу без них — ходили за мной как хвостики, словно боялись, что я вот-вот исчезну. Куда я — туда и они. В трапезную, на занятия, в переходы между теремами — всюду неотступно следовали двое мальчишек, и отвязаться от них не было никакой возможности. Впрочем, я и не пытался.

Тем временем изучал терем — неспешно, исподволь, запоминая каждый поворот. Где чьи покои, где кладовые, где выходы на двор и калитки в заборе. Кто из челяди чем занят, кто с кем в родстве, кто кому кланяется первым. Кто из боярских детей приходит к братьям, а кто держится в стороне. Где стоят караулы и в какое время сменяются. Где ключник носит ключи и сколько их у него. Где хранится оружие и в каком порядке. Где кухня, где конюшня, где поварня и где погреб. Кто ест с хозяйского стола, а кто со своего. Кто в тереме свой, а кто пришлый и держится настороже.