Книга Дом, где засыпает время, страница 50 – Агафья Вебер

Ярослав рванулся вперед, но человеческое тело здесь казалось неповоротливым, скованным по рукам и ногам.

«Таня!»— закричал он, но звук его голоса утонул в глухом городском шуме.

Поняв, что человеческие правила здесь бессильны, Ярослав закрыл глаза и отпустил своего Зверя. Пространство вокруг него зыбко дрогнуло, и посреди серой мертвой улицы в полный рост встал огромный, матерый серый волк с прозрачно-серыми глазами. Он не знал этого города, он не понимал этих стен, но его дикое, первородное чутьё искало один-единственный, самый дорогой запах в мире — запах гордой полыни и чистого ведовского огня.

Хищник побежал по серым лабиринтам. Морок сопротивлялся: стены домов внезапно сдвигались, перекрывая дорогу, под лапами асфальт проваливался, превращаясь в липкую, маслянистую Черную Воду, которая хватала его за шерсть, пытаясь утянуть на дно. Хозяин Топей подбрасывал ложные следы — Ярослав то и дело видел силуэты Татьяны, но стоило ему подбежать ближе, как девушка превращалась в гнилую ольховую корягу или осыпалась серым пеплом.

«Не верь глазам, волк. Верь крови», — приказал он сам себе.

Серый волк замер посреди бесконечного серого перекрестка, низко опустил голову к асфальту и закрыл глаза. Он перестал смотреть на картинки, которые подсовывало болото. Он вслушался в стук своего собственного сердца. Там, на самом дне его существа, пульсировал седьмой узел красного оберега. И сквозь этот узел, едва уловимой, тончайшей нитью, шло слабое, прерывистое эхо её жизни.

Волк резко развернулся и прыгнул прямо сквозь стену одного из серых зданий. Морок с треском лопнул.

Он очутился на самом дне темного, бездонного омута, где не было ни города, ни звуков. Вода здесь была густой, как деготь. В самом центре этого черного плена, опутанная по рукам и ногам склизкими болотными корнями, медленно тонула Татьяна. Её глаза были закрыты, лицо казалось фарфоровой маской, а золотые ведовские искры вокруг неё почти угасли.

Серый волк рванулся в эту маслянистую гниль. Болотный холод мгновенно сковал его лапы, яд Хозяина Топей обжег легкие, но хищник упорно пробивался вперед, презирая боль. Он доплыл до неё, протиснулся сквозь шевелящиеся плети корней и бережно, но крепко перехватил её зубами за ворот плаща. С силой рванув её на себя, он разорвал болотные путы.

Он прижал её к своему горячему, массивному волчьему боку прямо там, в глубине черной бездны, согревая своим дыханием и перекачивая остатки своей дикой, ярой жизни в её остывающее существо.

«Таня... Вернись ко мне. Ты — Хозяйка этой Горы. Ты — моя Хозяйка. Я не отдам тебя им», — со всей нежностью и дикой страстью, на которую была способна его волчья душа, взмолился он через их общую кровь.

И ведовской корень Татьяны, согретый этой безраздельной, чистой мужской верностью, встрепенулся. В глубине её угасающего разума родилась ослепительная золотая искра. Девушка медленно открыла глаза. Её левый глаз оставался карим, а правый — правый вспыхнул прозрачно-серым, чистым волчьим огнем Ярослава.

Золотое пламя Алевтины, усиленное любовью волка, взорвалось внутри черного омута колоссальным пожаром. Маслянистая бездна с яростным шипением испарилась, а серый морок города разлетелся в пыль.

Во времянке на Святой Горе Татьяна резко, судорожно вздохнула и широко распахнула глаза, садясь на лавке.