Книга Дом, где засыпает время, страница 44 – Агафья Вебер

На самой Горе это недоверие ощущалось как тяжелый, удушливый дым. Ментальная связь Татьяны и Ярослава улавливала этот фоновый человеческий страх, и оборотня это злило. Ярослав часами сидел на крыльце, яростно сжимая кулаки, а его серые глаза то и дело вспыхивали опасным янтарем.

— Они боятся нас, Таня, — глухо говорил он вечером, когда печь заливала горницу багровым светом. — Мы спасли их дитя, а они смотрят на меня, как на людоеда. Мой зверь рвется показать им, кто здесь настоящий хозяин, раз они слов не понимают.

Татьяна подходила к нему, мягко клала ладони на его широкие плечи, остужая его дикую, закипающую ярость своим ведовским теплом.

— Тихо, волк. Не злись. Они городскую-то ведьму едва приняли, а тут — стая. Им нужно время. Силой ты их только сильнее напугаешь.

Бакс сидел на подоконнике, нервно подергивая хвостом. Золотые искры на его ушах трепетали, улавливая, как за стенами времянки сгущается новая, куда более приземленная и грязная гроза. Тимоха тоже притих под печкой, перестав каверзить с ложками — домашняя свора понимала, что лад на Горе снова под угрозой.

А на исходе недели страх деревенских предсказуемо превратился в слепую, темную ярость.

Рассвет застал Татьяну за кухонным столом. В дверь не просто постучали — в нее заколотили обухом топора и тяжелыми кулаками с такой силой, что зазвенели железные засовы. На пороге стоял запыхавшийся, хмурый Степан. Прежней бледности и раскаяния в его лице не было. Напротив, он отводил глаза, пряча взгляд, а за его спиной у плетня толпились несколько мужиков с вилами и тяжелыми дубинами во главе с багровым от злости Егором Петровым. Обида за прошлый позор и свежий испуг сделали этого человека еще свирепее.

— Татьяна! — хмуро выкрикнул Степан, демонстративно не переступая порог времянки. — Выходи. И гостя своего волчьего выводи. Разговор к вам есть, недобрый.

Татьяна вышла на крыльцо, плотнее запахивая обережный плащ. Ярослав бесшумно, как тень, вырос за её правым плечом. Мужики у забора инстинктивно отшатнулись, крепче сжимая древки вил и топоры.

— Чего шумите на Святой Горе на рассвете? — строго спросила Татьяна, скрестив руки на груди и глядя на толпу сверху вниз.

— А того! — вперед выскочил Егор Петров, потрясая дубиной. — Доигрались в обереги ваши! Вчера у Михеевых из хлева корову-первотелку средь горла выдрали, ночью у Савельевых трех овец зарезали, да так, что ни писка, ни шума по селу! Только кровь по свежему снегу колеёй! А вокруг заборов — следы медвежьи, огромные, когтистые! О пяти пальцах! Шатун в лесу объявился, да непростой!

Татьяна нахмурилась, искренне удивившись.

— Если следы медвежьи, при чем тут мы с Ярославом? Все знают, что медведи зимой спят, а если шатун поднялся — так это к Лешему вопросы, а не к знахарке.

В толпе мужиков прокатился яростный, издевательский хохот, подогреваемый слепой паникой.

— Да ладно зубы-то нам заговаривать, Хозяйка! — выкрикнул кто-то из-за спины Степана. — Мы своими глазами видели, как вы в волков оборачиваетесь! Раз в волков можете, значит, и в медведя шкуру примерить вам ничто не мешает! Повадились оборотни деревенскую скотину резать! Гони их с Горы, Степан, или мы сами спалим эту времянку к чертям, со всей их волчьей нечистью!

Ярослав за спиной Татьяны утробно, страшно зарычал. Его пальцы удлинились, ногти на глазах превратились в острые темные когти, а воздух вокруг него мгновенно наполнился тяжелым запахом хищника, готового к беспощадной бойне. Мужики у забора испуганно закричали, вскидывая вилы и выставляя их вперед.