Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 82 – Миф Базаров

Последние строки говорили про место.

«Это храм, и время в нём идёт как здесь. Там вторая камера, где меня держат/хранят. В ней я прожил дольше, чем где-либо».

Одно слово Пётр так и не выбрал и оставил оба, через косую черту. И оба перевода этого слова верны. В темпоральном кармане, где снаружи проходят годы, а внутри недели, человека можно хранить сколько угодно долго, как продукты на леднике.

С этой базы его возили и дальше, на дирижабле, к другим храмам в воздушном секторе, за один-два перехода. Какие там миры, Ушинский сказать не мог. С борта видно одни облака: сверху, снизу и по бокам, а в облаках парят острова, к ним и причаливают дирижабли. Как тут сориентируешься?

Зато до самой базы приметы шли одна за другой. В воздушном секторе я не бывал, но окажись я там с этими строками, каждый переход до базы узнал бы по примете и дошёл бы до того храма. Как называется тот мир, я не знал, но маршрут понял, а раньше и этого не ведал.

Большой лист инквизиторская память держит меньше часа, и всё это время тлеет источник. Поэтому запоминал я его так же, как отцовскую карту: снял, отпустил, снял снова. Раз на тридцатый строки легли в голову насовсем и подпитки от источника больше не просили. Тогда я поджёг лист от бензиновой зажигалки, подаренной Петром, так же, как и отцовскую карту.

И что теперь? Ехать туда, спасать учителя?

Нет, так нельзя. Возле храма, где у секты база, простых бойцов не поставят, там будут сильные маги, которым я не ровня: красный балахон в «Братске» наглядно мне это продемонстрировал, а таких, как он, в секте явно много. Княжна так и сказала: уровень у меня не тот. Дойти я, может, и дошёл бы. Вытащить Ушинского оттуда — нет.

Я достал из пакета листы со списками. Год, поток, под ними по три фамилии. Нашёл Берёзова, потом Решетникова в одной тройке с Гуровым, потом Соколова, на много лет раньше. Хочешь понять, как бьют, — иди к тому, кто ставил удар.

Значит, сначала к тому, у кого они все учились. К Никодимову.

А Саньку княжна велела увезти подальше, вот и везу. Он учёный, ему храмы интереснее любого курорта. А к храмам нас судьба всё равно выведет, в этом я не сомневался.

В дверь постучали. На пороге стоял немолодой мужик в железнодорожной форме, с полотенцем через плечо и связкой ключей на поясе.

— Ужинать будете? Сегодня, правда, одни пельмени. Накладочка вышла, с вокзала довезти не успели. Завтра утром в «Павловске» заберу из ресторана, будет всё как положено.

— Пельмени годятся. А вы кто?

— Кузьмич я. Захар Василич Кузьмичом зовёт, и вы так зовите.

— Я думал, мы с Санькой одни едем.

— Да как же одни, — мужчина покачал головой. — Составы сами не ходят. Перецепить, с машинистом договориться, путь выпросить — это всё на мне. Захар Василич говорил, направление вы после посадки скажете. Пока идём на «Павловск», а там, если что, перецеплю вагоны на другой состав.

Когда я ездил с Захаром, всем этим занимался он сам, а я и не замечал.

Пока Кузьмич говорил, я скользнул по нему щупом. Верхний слой гудел своим: пельмени, расписание, путь на «Павловск» и Захар Васильевич, велевший беречь нас. Людей Захар подбирать умел.

— На север водного сектора. В «Полярный».

— Э-эх… — развёл он руками. — Туда рельсов нет. Только до «Купино» проложен путь, через «Павловск» и «Ярцево», а дальше тупик.