Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 70 – Миф Базаров

Соколов и его люди на скамье обернулись и тут же встали следом, только у Свиридова приоткрылся рот. Пономаренко у стены вскочил и схватился за пуговицу на мундире.

Только тогда обернулся и я.

Вот, значит, о чём говорилось в записке. Иван Иванович прочёл её до голосования, а голосование всё равно провёл.

Дама проследовала мимо меня, неторопливо и уверенно. Её Императорское Высочество великая княжна Софья Михайловна на ходу стягивала дорожную перчатку, палец за пальцем. Колтовского перед советом я почувствовал ещё с лестницы: он гудел, как трансформатор за стеной. Княжна прошла от меня в двух шагах, но от неё не донеслось ничего, ни малейшего колебания силы. Так маскироваться могли только высшие маги.

Ивану Ивановичу она кивнула и тем же кивком ответила всем, кто стоял. У края стола, ближе к окну, задержалась, глянула вниз, во двор, и только потом повернулась к залу.

— Садитесь, господа.

Тихо, безучастно, тем самым голосом, каким в Гатчине велела садиться и мне. Советники сели. Я остался стоять: приговор ещё не озвучили.

— Продолжайте, Иван Иванович.

Филипенко нашёл нужное место и прочёл заново:

— … признать виновным в воспрепятствовании следствию, проводимому старшим по званию, и отстранить от оперативной службы на шесть месяцев.

Пономаренко у стены вывел цифру, и ручка скрипнула на весь зал.

Полгода. В Гатчине меня тоже судили, но дали всего неделю. А здесь полгода за одно «отпусти», после того как я разложил совету всё по пунктам, от коробов до семи миллионов. В голове это не укладывалось. Если это был всего лишь спектакль, то для чего такой конец?

Филипенко закрыл папку и посмотрел на княжну.

— Если на этом всё, поговорим об операции, — сказала она. — Только не здесь. Иван Иванович, у вас в кабинете, я слышала, теперь стоит защита?

— Да, поставили.

— Тогда к вам, в полном составе, — снятую перчатку она переложила в другую руку и стянула вторую. — Здесь больше ни слова.

Выходит, вёл спектакль Иван Иванович, а ставила его Романова. Только зачем великой княжне понадобилось, чтобы меня при семерых советниках признали виновным? Обвинение-то — фарс.

Софья Михайловна, впервые с той минуты как вошла, посмотрела на меня, внимательно и оценивающе.

— Магистр, вы с нами.

— Софья Михайловна, — Соколов чуть развёл ладони, — разве он не отстранён?

— Мне нужно кое-что уточнить, Аркадий Платонович.

Больше княжна ничего не прибавила и пошла к двери. Филипенко сунул папку под мышку и двинулся за ней, следом потянулись советники. Я провёл ладонью по левому карману плаща — тетради на месте — и пошёл за ними.

Адъютант Ивана Ивановича, тот самый, что приносил записку, обошёл нас ещё у лестницы, взбежал наверх через ступеньку и пропал за поворотом.

Впереди шла княжна, за ней Филипенко и советники, потом Соколов, я и его люди. Имперские гусары стояли по двое у дверей зала, на каждой площадке и у кабинета Филипенко. При виде княжны они вытягивались, а её каблуки звонко цокали мимо по ступеням. В прошлый приезд Софьи Михайловны гусары проверяли документы на входе да вышагивали на площади под окнами. Сколько же их тут сегодня?

Кабинет изменился до неузнаваемости. Кожаные кресла с высокими спинками переехали к стене, а посередине вытянулся совещательный стол, накрытый сукном. С торца, куда сукно не дотянулось, я разглядел стык: стол собрали из трёх разных, и один был на палец выше соседних. Где адъютант их взял, пока мы поднимались, и как втащил, я так и не понял. Сам он торопливо раскладывал на сукне карты, но, едва великая княжна вошла в кабинет, бросил их и встал у двери, рядом с адъютантом княжны, знакомым мне ещё по Гатчине.