Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 68 – Миф Базаров

— Отпусти я тогда, Александр сейчас ел бы с ложки и не помнил бы, как его зовут. Чужой просидел в нём два месяца, с изгнания не прошло и полутора суток, и шов у парня в голове ещё толком не схватился. По такому шву не читают. А имя своё он помнит. И адрес на улице Славы, тот, что Аркадий Платонович вынул у парня из головы, Александр потом назвал сам, словами, стоило только спросить.

Соколов не шевельнулся. Ершов на скамье перестал листать свой блокнот и посмотрел на командира.

— Дальше. Вчера утром мы с магистром Пономаренко вскрыли двенадцать коробов торгового дома Кулагиных. Ящеры в них ехали для вида, а в двойных стенках лежали опоенные люди, по двое на короб. Двенадцать с меткой секты, их взяли спящими. Двенадцать других, судя по ведомости, везли под вселение, в огненный сектор, и среди них трое курсантов, взятых на практике. Живы все. В одном из коробов доехал планшет, который я ещё в «Братске», на складе, успел сунуть в клетку. В нём бумаги, подтверждающие системность этого канала. Ведомость по строке на человека: возраст, дар, уровень, номер тары и адрес доставки. Отдельным листом арнит, спрятанный в прутьях решёток. За шесть лет по этому каналу ушло больше чем на семь миллионов золотых. Все адреса в бумагах из огненного сектора.

Пока говорил, я смотрел вдоль стола. На семи миллионах двое слева переглянулись. На курсантах седой опустил глаза к столу и больше их не поднимал. Колтовский слушал, глядя уже не на меня, а в окно, и по его лицу было не понять, слышит он меня или считает, сколько ещё тут сидеть. Советник сбоку сидел неподвижно, и лицо его я где-то уже видел и понимал, что не успокоюсь, пока не вспомню.

Говорил я спокойно, по пунктам, как пишут рапорт, и чем дальше, тем яснее слышал, на чём всё это держится. Ни на чём, кроме сделанного.

— Ничего из этого я с Аркадием Платоновичем не согласовывал, — сказал я. — Ни короба, ни планшет, ни адреса. Делал сам, в обход старшего.

— Почему? — спросил советник справа, грузный, с тяжёлыми веками, до того не проронивший ни слова.

— Действовал в рамках своей должности. Докладывал лично Ивану Ивановичу.

Филипенко кивнул.

— Это я понял, — советник не отвёл от меня глаз. — Я спрашиваю, почему не Соколову?

Ответ я знал. Только здесь, при всех, ему ещё не время.

— Так решил, — я выпрямился. — За это тоже отвечаю сам. У меня всё.

Грузный медленно кивнул и что-то пометил у себя на листе.

Я сел. Последнее я сказал против себя, и сказал правду. Двое слева снова переглянулись.

Филипенко подождал, не добавит ли кто, и положил ладонь на папку.

— Раскопал магистр много, и раскопал хорошо, — он окинул взглядом пустой зал. — Спасибо ему за это скажут, только не здесь. Здесь вопрос стоит другой: воспрепятствовал ли магистр по особым поручениям следствию, которое вёл старший по званию. Заслуги к этому вопросу не относятся.

Вот и вся арифметика. Двенадцать коробов, канал переправки людей, семь миллионов, а на другой чаше одно «отпусти», и перевешивает оно.

В Гатчине обвинение развалилось на одной дате в протоколе. Здесь разваливать нечего: факты у нас с Соколовым одни и те же.

— Иван Иванович, — подал голос советник с левого края, — а если магистр Воронов прав насчёт парня, и Соколов всё же поспешил?

— Тогда магистр прав насчёт парня, — ответил Филипенко. — А вопрос остался всё тот же.