Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 49 – Миф Базаров

— Оха. Улица Славы, одиннадцать.

Оха сошлась с адресом для арнита, улица нет. Люди шли в Железняк, арнит делили между Железняком и Охой, а Санька возил портфель в Оху. Железняк и Оха — два пограничных города соседних колоний, разделённых лишь телепортом.

Я повесил трубку на рычаг и вернулся к коробам.

Остальные вскрывали по одному, тем же порядком. Кулагин выводил ящера и укладывал на бетон, его люди откручивали болты с одной стороны и с другой, я лез в нишу и задирал спящему рукав до локтя. Потом доски вставали на место, и сапожник заводил зверя обратно. Пономаренко шёл за мной следом и записывал строку за строкой. Для него рукав служил проверкой. Для меня — прикрытием: кто оказался с меткой, я вычислил ещё утром.

К девятому коробу Кулагин стал выводить зверей медленнее. Ладонь на шее ящера он теперь держал дольше, пот с головы тёк за воротник, а пальцы на чешуе мелко дрожали. Фон у него проседал, это я видел и без щупа.

— Данила Ильич, передохните.

— Нет, — он даже головы не повернул. — Остановлюсь — хоть один да проснётся, а потом всех заново укладывать. Справлюсь.

И справился. Завёл последнего в клеть, сел прямо на бетон и какое-то время просто дышал.

Счёт сошёлся один в один. Двадцать четыре человека, из них двенадцать с щупальцем на предплечье, и у каждого меченого горел фиолетовый контур замещения. Других наколок я не нашёл ни у кого.

— Может, отвезём одного на допрос? — сказал Пономаренко у пятого короба, глядя в нишу почти с тоской. — Хоть рядового.

— Разбудим, а тронуть щупом его всё равно нельзя: через пять секунд умрёт — печать сработает. А ещё, возможно, он сразу тревогу поднимет. Вы же сейчас не скажете, кто какой магией обладает, а магические источники есть у каждого, — я вернул рукав на место. — А пока они спят, груз для получателей просто закрыт на складе на карантин.

Пономаренко подумал и просиял.

— Устроим ловушку. Вдруг сунутся.

Я пожал плечами.

Меченых закрывали обратно, болты на место, и они спали дальше. Чистых вынимали и укладывали на брезент. В чувство их приводить не стали, решили везти в управление, в лазарет, там разберутся. Пока закрывали короба, я на ходу перекусил тем, чем угостил Кулагин.

Грузовик из управления подошёл ближе к вечеру, когда мы уже заканчивали. Створки раздвинули ровно на столько, чтобы он въехал задом, и тут же свели снова. Грузовик оказался с тентом. Прут, говорят, стоит как новый грузовик, и я поймал себя на том, что прикидываю, сколько таких стоит сейчас в решётках вокруг меня.

Мальчишек среди чистых было четверо, лет по шестнадцать-семнадцать, ещё до инициации. У одного, когда его несли к грузовику, из кармана выпал карандаш, изгрызенный на конце, как грызут над задачкой. Я поднял его и сунул хозяину в карман. Остальные постарше, все с источниками, двое в армейском. Кто из них кто и откуда, разберут Филипенко с Пономаренко в ордене, а мне в это лезть незачем: работа долгая, нудная и не моя.

Курсантов подсадили в кузов последними. Люди Пономаренко, с которыми он приехал утром, так и остались при складе охранять.

— Мне от них дальше километра нельзя, — сказал Кулагин Пономаренко, когда тот хотел отвезти его в управление на дачу показаний. Сапожник кивнул на ящеров. — Отойду — и связь разорвётся. Так что считайте, я при грузе добровольно. Влип так влип. Домой бы только весточку, что на карантине застрял. Больше ничего.