Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 129 – Миф Базаров

Я ещё раз взглянул на кристалл, а тот рассыпался в белый песок, как до этого столб с глазом.

Потянулся к шву, проверить Саньку ещё раз.

Шва не было.

Ни тонкого, ни в волос. Но ведь ещё пару минут назад шов был, а теперь на его месте пустота. Я потянулся ещё раз, сильнее, всей этой силой, которой теперь обладал. Пусто.

Седьмой уровень. А толку?

Я вскочил на ноги, ища в большом зале выход, но его нигде не было.

Наверху грохнуло.

По огромному залу эхом нарастал шум. Я повернулся на звук: из-под свода, с высоты в три сотни метров, в каменный пол била огромная струя воды, била водопадом. Вдруг грохот послышался и с другой стороны, потом ещё и ещё. В стенах под самым потолком открывались чёрные провалы, один за другим, по кругу. Из них сыпался камень. Глыбы, каждая размером с карьерный грузовик, падали с этой высоты, били в пол где-то у краёв зала, и пол под ногами отзывался.

Следом из провалов вырывались струи воды. Ещё бы: давление тут колоссальное, ведь вокруг храма море.

Награду, выходит, выдают по частям. Первую я получил. Вторая — выбраться отсюда живым.

Я стоял посередине нижнего зала пирамиды, на самом дне замёрзшего моря, и ледяная вода шла ко мне со всех сторон. А надо льдом минус сорок.

Прикидывать шансы я начал сразу.

Наверху лёд. Морской, к весне в здешних местах метра два. Пробить нечем: я маг жизни, а не водник.

Взгляд сам упал на часы. Я на секунду задумался: а ведь может и сработать.

Только сначала отсюда надо выбраться.

Глубину я прикинул по стенам. Сходились они к своду, как скаты крыши у сарая, градусов под сорок. При основании в два километра такая пирамида встаёт метров на восемьсот. Свод надо мной в трёхстах, значит, до верхушки ещё пятьсот, а над верхушкой колодец, метров полтораста. Выходит, от свода, где заливалась в зал вода, до льда метров шестьсот пятьдесят.

Шестьдесят пять атмосфер.

Чёрт!

Воздух, что останется под сводом, вода сожмёт в шестьдесят пять раз. Вдохну там — и на подъёме в груди он раздуется во столько же. Значит, если не выпускать, порвёт лёгкие. Всплывать на выдохе, всю дорогу пуская пузыри.

Кровь на подъёме зашипит как газировка, если сорвать пробку разом. Значит, держать кровь. И голову тоже: кислород на такой глубине — яд, бьёт по нервам до судорог. Зато в сжатом вдохе его в разы больше, чем наверху. В ведре я держал две минуты, а с таким вдохом может хватить и на пять. Шестьсот пятьдесят метров вверх, по полтора-два в секунду, это минут шесть-семь. Ныряльщики, говорят, и восемь держат, в движении. Ныряльщики не маги жизни. Значит, и я выдержу.

Санькины таблетки глотать не стал. Они будут держать сосуды в пальцах открытыми, а мне сейчас нужно противоположное: кровь из рук и ног пустить к сердцу и к голове. Пальцы перетерплю.

Вода дошла до пояса, и холод вошёл в ноги гвоздями. До шеи. Потом пол ушёл из-под ботинок, и вода понесла меня вверх, к своду.

Поднимало быстро. Скорость я мерил по кладке: ряд камней в мой рост вода съедала секунд за шесть. Выходило, что до свода минут пятнадцать-двадцать, а к концу ещё быстрее, потому что зал кверху сужается. Четверть часа в такой воде без тепла — это уже край. Магии у меня в источнике теперь хватало: я грел нутро ровно, не жадничая, а пальцы оставил мёрзнуть.