Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 105 – Миф Базаров

— Вот это вы хорошо придумали, — сказал он. — Я их лет десять не видел. Уже и забыл, какой у них вкус.

Ели по одному в день на троих.

Позже выяснилось, что яблоки годятся не только в еду. Санькина рыба шла на них, как мотылёк на лампу: бросишь дольку в лунку, та светится подо льдом, а сладкий яблочный дух расходится по воде, и рыба идёт и на свет, и на запах.

Снегоходы стояли внизу, их замело по руль. Но как только межа легла, Жимин за один вечер поставил над ними два ледяных сарая: снег перевёл в воду, воду в лёд, стенами, как кладку. И сложилось впечатление, что работал не водяной маг, а маг земли с камнем. По-нашему сооружал бы такое больше недели, а по-чужому управился до ужина.

Когда в пещерах не осталось ничего, что Санька не измерил бы и не записал, он взялся за воздух. Снаружи у ключей серой несло так, что слезились глаза, а внутри ею не пахло вовсе, и Санька хотел знать почему. Он ходил вдоль стен с горящей щепкой стланика, смотрел, куда клонит пламя, и лез за тягой в каждую щель, в какую мог. Почему не пахнет, он так и не понял, зато из одной узкой шахты вернулся через три часа с углём на пальцах. Сесть не мог, ходил вокруг очага.

— Там комната. Стены исписаны. И не одним языком, Игорь, разными! Что-то буквами, другое крючками, третье палочками в столбик. Кто писал? Зачем? Они друг друга-то понимали?

Я сходил посмотреть. Комнатка в конце хода, низкая, с каменными нарами, и стены исписаны в рост, где ножом, где гвоздём, криво, разными руками. Ни одного знакомого слова.

— Кто тут жил, Антон Сергеевич? — спросил Санька вечером.

— Пришлые. С других миров, каждый на своём и писал.

— Перерисуй всё до последней закорючки. У меня есть один специалист, который сможет это расшифровать, — предложил я Саньке, чтобы занять его.

И не прогадал: Жимин этим увлёкся и занимался больше двух недель, каждый вечер перерисовывая письмена себе в блокнот.

В декабре старик начал мне читать тридцать первую лекцию. Она учила работать без касания, издалека. Живое я и так чуял метров за триста, только почуять мало, надо дотянуться и держать, а это дорого. Сто метров интенсивной работы щупом съедают двадцатую часть источника в минуту, триста — пятую, а пурга удваивает расход. Бросишь широко в метель — и через пару минут сам ляжешь рядом с тем, кого ищешь. Поэтому искать надо узко, а главное, понимать, кого ищешь.

Нужное вещество Санька всё-таки выделил. Кровь двух десятков мелких рыбин выпарил, остаток воды вывел из вытяжки новой школой, и на стекле осталась белая крупка. Её Жимин спрессовал ложкой в три таблетки с ноготь и спрятал в нагрудный карман.

— Мало, — сказал Саша. — На одну пробу. Нужно ещё такой рыбы достать, и желательно покрупнее.

Крупная водилась за мысом, как и говорил старик. С темнотой обычная рыба клевать перестала, а эта брала, но лунку там приходилось бить в два локтя толщиной. Вот только Саньке с его новой школой бить лёд уже не требовалось: подошёл, повёл рукой, и вот тебе лунка. Бросал в неё дольку яблока, ждал, пока рыба подойдёт на свет, и выдавливал её водой наверх.

Санька приносил нужную ему рыбу три дня подряд.

А на четвёртый пропал.

Хватился я его вечером: к ужину не пришёл, а на крюке у двери не оказалось и куртки.

— За крупной пошёл, за мыс, — сказал старик от очага. — Ищи. По тридцать первой.