Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 102 – Миф Базаров

Теперь я знал, каково пришлось зверю.

Старик сидел на своём месте и дышал ровно. Чужой выдох держишь своим, это я выучил ночью на льду, а он держал мой выдох до девяти и даже не покраснел. В спальне за дверью Санька так и не проснулся.

— Кто ставил? — спросил старик.

— Софья Михайловна.

— Зачем?

— Чтобы я не сболтнул кое-чего.

— Чего?

Слова дошли до горла и там кончились. Не потому что я не хотел: за такой дверью им и положено кончаться.

Старик долго молчал и смотрел на собственную ладонь, потом медленно потёр пальцы друг о друга, как после горячей дужки котла.

Револьвер я забрал сразу, он лежал под рукой, и сунул в кобуру. Старик и не посмотрел. Потом я добрался до чаши и напился. Вода была холодная, с привкусом камня, и после третьего глотка грудь отпустило совсем. Старик молча налил мне ещё похлёбки. Я съел, и соль теперь чувствовалась сильнее.

— Этот замок я знаю, — сказал он наконец. — Сам описывал. В тридцать второй.

Тетради у меня кончались на двадцать девятой, у Решетникова дальше стоял голый номер: тридцать. До тридцать второй я не дотягивал даже номером.

— Открыть его можете?

— Описывал, — повторил старик. — А открыть не могу. Такие замки затем и описывают: чтобы знать, какие лучше не трогать.

— Что в этой тридцать второй?

— Как держать нажим сильнейшего. Сначала щит, потом то, что под щитом, а последняя страница — вот это. Её не шьют. Её ставят целиком, по месту, потому ни стежка тебе, ни шва. И держится она не на дыхании носителя.

— А на чём?

— В тридцать второй и написано.

— А вы меня научите?

Старик внимательно посмотрел на меня.

— Перед ней ещё две.

Вчера этот человек давал нам неделю на просушку и дорогу назад. «Ещё две» звучало иначе.

Спрашивать дальше смысла не имело: экзаменатор на экзамене не подсказывает.

Я сам тронул дверь изнутри, нарочно, впервые за долгое время. Гладкая, ровная, без единой зацепки, и тёплая, как печная стенка, когда печь топят из соседней комнаты.

Вот оно как. Софья Михайловна поставила мне эту дверь, когда я и фамилии Никодимова не слышал. Выходит, замок она взяла у него, как я взял двадцать девятую, только я через чужие тетради, а она, похоже, из первых рук. Вчера нож в рыбе, сегодня тридцать вторая. Одно к одному. Вслух я этого говорить не стал.

И ещё одно отметил для себя. Если дверь не открыл тот, кто её описывал, Соколову за неё хода точно нет. Это стоило запомнить.

За дверью у меня одна комната, и что в ней лежит, я знаю. Ради неё дверь и ставили: чтобы я не сболтнул.

Старик снова начал разглядывать ладонь. Потом поднял глаза.

— Стук слышал? — спросил он.

— Слышал.

— Опиши.

— Разный. То рядом, то глубже.

— Вот, — сказал он, как вчера про чернила. — Я этот замок на одну комнату описывал. На один секрет. А у тебя за ним целый коридор секретов.

Всерьёз за мою учёбу старик взялся уже на следующее утро. Санька к тому времени отлежался и к обеду совал свой любопытный нос вместе с градусником везде, где только можно. Мерил воду в ключах, желобах, ванной и в чаше, воздух в спальне и на ступенях снаружи и все наблюдения записывал в тетрадь. Так его в детстве приучил дед: не записал, что увидел, — считай, зря день прожил.

День проходил по распорядку. Утром я заводил часы и смотрел в окошке календаря, какое сегодня число. Потом завтрак, дежурили у плиты по очереди. Затем рыба.