Книга Можно и так сказать, страница 47 – Анна Матвеева

Пережив боевое крещение Выселками, Нуров почувствовал давно утерянный задор, какой приходит в далёких и трудных путешествиях. На другое же утро после пожара он проснулся от курлыканья и хлопанья крыльев – и только сейчас разглядел, что стая голубей облюбовала карниз под его окном, основательно заляпанным помётом.

— Кыш! – закричал Нуров, с детства боявшийся голубей (была у него и такая странность). – Брысь!

Стая снялась с места, сделала круг над автосервисом «Конфуций» и вернулась к Нурову, причём каждая птица заняла чуть ли не своё прежнее место. Нуров снова согнал их и частично высунулся из окна. Колготки на яблоне приветливо махали ему «ногами», а из соседнего окна сильно тянуло табаком. Аркадий повернул голову и увидел сначала тонкую руку с сигаретой, а потом и смутно знакомый профиль.

— Вам мешает дым? – спросила Вероника.

Он смутился:

— Нет, голуби. Голуби мешают! Я пытаюсь работать, а они тут…

— Вы привыкнете, – сказала Вероника, даже не стараясь придать голосу хоть сколько-то тепла. И бросила сигарету в стеклянную баночку, и закрутила крышку, и ушла с балкона.

А Нуров попытался стереть со стёкол хотя бы самые вопиющие следы голубиного присутствия, но только сделал всё хуже, размазав. И решил смириться или, говоря на языке Вероники, привыкнуть. В конце концов, работать голуби ему не мешали – они прилетали на балкон, а он устроил себе кабинет в кухне.

Руся звонила по вечерам, с пяти до шести. Спрашивала, сколько у него за день.

— Семь тысяч, – говорил Нуров. – Мало, конечно, надо бы десять (и тут же самодовольно думал, что никто на Выселках не понял бы, что они имеют в виду не денежные знаки, а другие – причём без пробелов).

— Тебе точно ничего не нужно? – волновалась Руся. – Только скажи, я привезу или отправлю с курьером…

— Точно не нужно, – убеждал Нуров. – Я всё покупаю в супермаркете.

— А кошка так и не появилась?

На прошлой неделе ему показалось, что в коридоре мелькнула мохнатая серая спинка, и ещё был тот случай ночью, когда кто-то сосредоточенно обнюхивал его лицо – но как только Нуров встрепенулся, всё исчезло. Корм из мисочки пропадал исправно, в лотках появлялись свидетельства обратного процесса, но сама кошка во плоти так и не явилась.

Нуров рассказал об этом Веронике, и та шевельнула плечом, впервые проявив нечто похожее на интерес:

— Считается, что домашние животные видят призраков и предупреждают об этом людей. А ваша – сама призрак.

— А знаете, – воодушевился Нуров, – почему кошку непременно пускали в дом первой после переезда? Была такая примета – кто первый войдёт в новый дом, тот первым и умрёт.

(Эти сведения он почерпнул из детектива, найденного в стеллаже тётки Любови.)

— А ведь я хорошо знала вашу тётю, – сказала Вероника, никак не отреагировав на сообщение Нурова. – Она так вами гордилась.

Нуров покраснел, но, к счастью, фонари в Эку-парке работали через один. Он-то думал, что Вероника понятия не имеет о роде его занятий, и даже испытывал в связи с этим некое извращённое удовольствие: фантазировал, каким удивлённым станет её лицо, как дрогнут, размыкаясь, губы, когда он ей откроется…

Стоп, какие губы? Она его ровесница, жительница Выселок, да ещё и бука.

— А вы кем работаете? – спросил он, и Вероника, ожидавшая другой реакции в ответ на свои слова, действительно приоткрыла губы.