Книга Золотая тьма. Том 3, страница 37 – Игорь Осипов

Демоница повела шеей, и та непривычно хрустнула.

А затем вскинула руки.

Все шесть.

Дождь, это, конечно, не туман, но постараться можно.

И послушная воле демоницы вода вскипела холодным кипением. Обратилась ледяным паром.

Туман сорвался с травинок, всплыл над землёй и метнулся рваными клочьями к своей хозяйке. Он сперва собрался в густой белый горб на спине. А затем — хоп — и раскрылся громадными паучьими лапами, торчащими из хребта Ламинары. Четыре лапы упёрлись в землю, а ещё четыре ухватились за края повозки.

— Что встали⁈ Помогаем! — заорал барон и сам кинулся к телеге.

Заскрипел металл. Закричали хором люди.

Туманные лапы скользили по сырой земле, оставляя на дёрне глубокие рваные раны с бурыми жирными краями.

— Давай!

— Ещё!

— Толкай!

И повозка поднялась над землёй, давая вытащить прижатого пришлого.

— В дом его! Живо! — махнул рукой барон.

Выждав, когда подхватят раненого на руки, Ламинара отпустила повозку. Та с грохотом рухнула на землю, выплеснула в разные стороны мутные брызги, разок громоздко качнулась и застыла, как намокший под ливнем склеп на кладбище — неподвижно и грозно.

А лапы, прежде чем опасть дождевыми каплями на траву, оторвали владелицу от земли, вознеся на целый локоть вверх, пронесли десяток футов в сторону и опустили. Но не перед бароном, а перед ведьмой, которая едва сдержала, чтоб не попятиться, а на её ладони вспыхнул яркий огненный шар, готовый ударить Ламинару.

— Ну что? Убила я всех? — тихо выдохнула из себя демоница и добавила, глядя в горящие от злости глаза женщины: — Я убиваю только по крайней нужде.

Пётр Алексеевич пробарабанил пальцами по столешнице, поднялся, но, глянув на стоящую у распахнутого настежь окна Николь-Астру, сел обратно. Не дело это для генерала, а тем более целого барона бегать и проявлять неторопливость и несдержанность.

Раз должны привезти жетоны, значит, обязательно привезут. Надо просто ждать и не суетиться.

Тем временем волшебница совсем уж высунулась наружу и кого-то выглядывала. За окном окончательно сгустилась местная, никогда не знавшая луны ночь. И ночи здесь чёрные на зависть.

Из этой тьмы в помещение втекал вязкий и сырой сквозняк, отчего по щиколоткам потянуло холодом. Ветер колыхал одежду и волосы женщины.

— Ушла, — произнесла волшебница после того, как выпрямилась и повернулась. Она протянула руку, и со стола в ладонь прыгнул недоеденный кусок нефелины, наколотый на вилку.

— Золотая тьма… То есть Ламинара? — переспросил генерал, разглядывая женщину. А та опять преобразилась. Такое себе преображение, но женщины умеют делать из коричневой субстанции конфетку. Вот и сейчас на Астре была эффектно заправленная на манер греческой тоги простыня, подхваченная золотыми брошами с фианитами, найденными в сейфе Петра Алексеевича. Броши были отложены в качестве подарка храму, но раз так получилось, то Астре нужнее. Пусть пользуется.

Не до храма сейчас.

— Да, эта тварь из бездны старого мира, — прорычала волшебница, поморщившись, словно перед ней на пол кинули кучу навоза вперемешку с кишками. Причём человеческими.

А затем она отправила тефтелину в рот и разжала руки. Но опустевшая вилка не упала, а принялась медленно кувыркаться в воздухе, словно в невесомости. И только когда женщина повела рукой, она сорвалась с места и со всей ненавистью воткнулась в булку хлеба.