Книга Снова 20 в Академии Магии, страница 41 – Дарья Адаревич

— Ты меня назвала свиньей?

— Свином будет точнее?

Не замечаем, как наш шепот становится слишком громким для шепота.

— Диана, не выводи меня из меня, – Роберт подходит ближе. – Я зову тебя помочь мне с обстановкой иллюзорного мира. Того самого, куда мы отправим половину нашей Академии для проверки.

— О, и именно ночью надо мне об этом сказать? Разбудить и сказать!

Роберт молча складывает руки на груди, копируя меня, выжидает.

— У нас не так много времени, – наконец говорит он. – Бал-маскарад на следующей неделе.

И при чем здесь бал-маскарад, на котором будут все и на котором выберут короля и королеву Академии на год?

— И что бал-маскарад? – не понимаю. – При чем здесь я и бал-маскарад?

— На балу будут все, все преподаватели в одном замкнутом пространстве, – говорит Роберт. – Идеальное место и время для усыпления.

Втягиваю воздух. Разминаю шею. Ну вот, сна как ни бывало. Бал-маскарад еще этот, и судя по всему, на него придется идти.

— План хорош, – говорит Роберт. – А ты прекращай дуться из-за прошлое, которое даже еще не случилось.

— Оно случилось в моей памяти.

Роберт пожимает плечами с видом того, кому уже надоели подобные разговоры и жизнь прошлым. Он устал.

— Хватит, – говорит Роб. – Что было, то было, сейчас у нас есть дело. Ты со мной? Или остаешься спать?

Я не хочу быть такой, честное слово, не хочу. Не хочу вести себя по-детски и дуть губы. Что было, то было и пора бы научиться жить дальше, но все так странно, и я сама себя не могу понять, я просто…

— Хорошо, – киваю я. – Пойдем вместе. Отвернись, пожалуйста, я должна одеться.

Ночь – волшебное время. Кажется, что весь мир замирает, перестает дышать и остается только тишина, наполненная тайными звуками словно бы из другого мира: далеким шорохом листвы, шелестом травы, хрустом веточек под ногами. Ночь скрывает лица, но открывает душу. Ночь – это откровение даже для тебя самого. Когда слишком устал, чтобы притворяться, когда душа остается голой и открытой. Ночь срывает маски и развязывает язык, заставляя говорить то, что днем мы хороним под слоями осторожности. Я знаю это, и этого боюсь. Нам с Робертом нельзя оставаться наедине ночью.

Лезем через окно, как взаправдашние студенты. Деревянная рама тихо скрипит, холодный воздух обдает лицо, пахнет сырой травой и камнем. Прыжок вниз — и мы оказываемся на земле. Ноги едва слышно касаются мягкой почвы, и я будто сразу растворяюсь в этой ночной магии. Его рука касается моей талии, придерживая.

— Спасибо, – шепот срывается с моих губ. – Ты не дал мне упасть.

— О, не стоит.

И правда, не стоило. Но это вежливость. Хотя что-что, а бесчувственная – скорее церемониальная вежливость – не то, что есть или было в наших отношениях когда-либо.

Мы идем, шаг за шагом, по узким тропкам, что ведут в сад за Академией. Я редко здесь бываю, и понятно почему. Этот сад хранит слишком много воспоминаний, слишком много теней прошлого. Когда-то здесь смеялись, клялись, целовались. Мы. Но я стараюсь не думать. Нельзя. Если я позволю себе погрузиться в эти воспоминания — захлебнусь ими, и тогда сил на настоящее уже не останется. Или еще хуже, я не выдержу и начну говорить.

Сад спит, но чутко. Ветер пробегает по кронам, оставляя тихий шелест, словно кто-то перешептывается за моей спиной. Луна висит над нами огромным серебряным блюдцем и серебрит мир, трава блестит от росы, а в воздухе пахнет свободой и дождем. Вдыхаю глубже, и сердце ускоряет свой ритм. Чувствую, как кровь стучит в висках, а ладони слегка потеют. Все, как раньше.