Книга Линия иной судьбы 1, страница 8 – Дмитрий Соловей

Накинув пальтишки прямо на рубахи, мы сбегали во двор, к пахнущей хлоркой дощатой будке, и пулей вернулись в дом к вечернему омовению, которое показалось мне странным. Шею и уши помыли теплой водой из огромного закопченного чайника, низко наклонившись над широким оцинкованным тазом, поставленным прямо на пол. Потом в этой же остывающей воде по очереди сполоснули ноги. И, в общем-то, на этом всё. Так себе получилось купание.

После мы с братом забрались под тяжёлое, пахнущее старой шерстью байковое одеяло. Пашка мгновенно затих, уткнувшись носом в подушку, а я уставился в тёмный потолок, слушая, как за стеной бабушка тихо шуршит у печи, укладывая дрова на утреннюю растопку. В голове продолжали роиться мысли о моём попадании в прошлое и о том насколько это реально. Вдруг всё же всё вокруг плод моего воображения. Так ни до чего не додумавшись, я и уснул.

Утром меня никто не будил. Сквозь сон я слышал, как ушёл на работу Шура, как собирался в школу Павел, чертыхаясь себе под нос. Кажется, он забыл выучить какое-то стихотворение.

Окончательно проснулся я, когда стоящий на комоде тяжёлый никелированный будильник показывал половину десятого утра. Похоже, в детский сад меня не водят. Скорее всего, бабушка не работает и присматривает за внуками.

Первым делом я посетил «удобства». Туалета в доме не имелось — мы с Пашкой вечером бегали во двор. Но на ночь и вообще «для детей» в тёмных сенях поставили ведро с крышкой.

Умывшись холодноватой водой из рукомойника и полюбовавшись на себя в мутное зеркальце, я, как был в одних сатиновых трусах-шароварах на тугой резинке, так и направился на кухню. Бабушка сдержала обещание и протопила печь. Большая комнатная стена, побеленная известью, дышала накопленным за ночь жаром. На улице было не сказать, чтобы холодно, но здесь, в нагретом доме, стало гораздо комфортнее.

Моя надежда найти газету растаяла у самой печи. Чугунная дверца топки была плотно прикрыта, а рядом, на железном листе, прибитом к полу перед поддувалом, сиротливо чернел хлопьями обгоревший газетный пепел. Средство массовой информации и впрямь пустили на растопку, ни клочка не осталось.

Других газет рядом не наблюдалось. Только уголь в деревянном ящике тускло поблескивал иссиня-чёрным цветом. Не иначе антрацит натуральный. Можно ли по углю определить место и город? Скорее всего нет.

Бабушка моё появление сразу заметила, всплеснула руками при виде моего полуголого наряда.

— Оденься сначала, Валюша. Хоть печка и держит тепло, а по полу всё равно сквозит.

Пришлось возвращаться в комнату. После меня без вопросов усадили за стол. Тут же появилась глиняная кружка молока и горка толстых, ноздреватых оладий.

— Без Пашки со двора не уходи, — предупредила бабушка, продолжая греметь посудой у плиты.

Вообще-то на улицу я и не планировал. Мне бы квартиру осмотреть да понять, в каком я времени. Собственно, этим и занялся после завтрака.

Через час я начал конкретно злиться. Ну что за люди! Как они живут, если у них ни газет, ни чего-то другого с текущей датой нет? Ковыряться по шкафам я не стал, опасаясь ненужных вопросов. Найти бы своё свидетельство о рождении, тогда мог бы дату прикинуть примерно. Не до месяца, но год выяснил бы. Увы…

Придётся ждать Павла. У него в тетрадях или дневнике должны быть даты.