Книга Линия иной судьбы 2, страница 69 – Дмитрий Соловей

До драки дело не дошло, но было близко к этому.

* * *

* В 1952 году возраст поступающих в техникумы сильно отличался от нынешнего. После семилетки подростки могли идти в средние специальные учебные заведения, поэтому на первом курсе могли оказаться ребята 13–15 лет (обычно тем тринадцатилетним исполнялось 14 лет в августе-сентябре). В тексте специально оставлен этот возрастной разброс: Валентин старше большинства.

** «Мистер Твистер» — сатирическая поэма Самуила Маршака, написанная в 1932–1933 годах, в которой высмеивается расизм.

После массовой стирки я полез посмотреть, сколько осталось воды в большой бочке, и понял, что утром умываться будет нечем. Озадачил этой проблемой Илью Петровича, и тот отправился пешком в правление колхоза. Уж не знаю, кого он там застанет в воскресенье, но в конце концов я обычный студент техникума. Должен же этот так называемый начальник лагеря что-то и сам решать.

Народ, перестиравший свои нехитрые пожитки, успокоился. Большинство снова улеглось спать, решив выспаться с запасом перед началом рабочей недели. Однако после шести вечера я заметил какую-то суету на женской половине.

Девчата за брезентовой шторой зашуршали платьями. В воздухе запахло дешёвыми духами.

— Валек, наши девки в колхозный клуб на танцы намылились, — просветил меня Фёдор. — Ильи Петровича ещё нет, Антонина Васильевна у себя в закутке с мигренью лежит, а Семён Николаевич и Зинаида Андреевна непонятно где.

Я отложил карандаш в сторону. Стенгазета подождёт. Фёдор был прав на все сто: наши девки куда-то собрались, и, судя по всему, именно на танцы.

— Вы куда? — выйдя из барака, задал я вопрос стайке нарядных девиц, явно ожидавших остальных.

— У нас выходной день, мы его заслужили, — ответила мне Тома из третьей группы.

Эту девушку я давно приметил. Не в том смысле, о котором можно подумать. Просто сразу понял, что с ней будет немало хлопот. И, похоже, не ошибся. Тому я, в общем-то, понимал. Она только что вырвалась из-под строгого материнского надзора и теперь намеревалась наверстать упущенное.

— Так, красавицы. Разрешения покидать бригаду никто не давал, — громко объявил я.

— Ой, комсорг пришёл! — весело фыркнула Татьяна Ткачук из моей группы. — На танцы мы, Валентин. Помощник бригадира всех пригласил в колхозный клуб. Имеем право, у нас выходной!

— В колхозный клуб нельзя, — возразил я. — Местные парни чужаков не любят. Пацанов наших побьют, а вас за клубом могут подкараулить. Всем оставаться в расположении лагеря.

— Ты нам не папка, чтоб запрещать! — дерзко выкрикнула Тома. — Мы комсомолки, а не арестантки! И вообще, чего нам бояться? Вон, Гриша с нами пойдёт, Лёшка, Коля… Пацаны из нашей группы, что, не мужики? Они нас в обиду здешним не дадут! Правда же, ребята?

Она призывно посмотрела на парней, колыхнув бюстом. Коля расправил плечи, а разумный Гриша переступил с ноги на ногу, насупившись. По пацанским понятиям пятидесятых годов отказаться защищать девчонку означало расписаться в собственной трусости. Тома это прекрасно знала и умело била по больному месту.

Я же понял: если сейчас промолчу, пацаны обязательно впишутся в эту авантюру. И закончится вечер по очень непредсказуемому сценарию.

— Слышь, защитники, — я повернулся к парням, проигнорировав Тому. — Спины свои под колья подставлять готовы? Гриша, ты же знаешь, что будет. Их придёт человек тридцать. С цепями от велосипедов и дрынами. Ты у нас, конечно, здоровый, но против толпы не попрёшь. Вас там искалечат. И из-за чего?