Книга Линия иной судьбы 3, страница 35 – Дмитрий Соловей

Однако в своей монографии Чугаев описывал и другую реакцию. При определённых условиях — в аммиачной среде и в присутствии сильного восстановителя — этот же реактив реагировал на двухвалентное железо, окрашивая раствор в интенсивный, глубокий красно-пурпурный цвет.

— Тэ-э-экс — тэ-э-экс, — задумчиво пробормотал я. — Кажется, нашёл.

В голове словно фрагменты пазла стали складываться разрозненные картинки. Вот Васька вытаскивает из нычки чекушку, заполненную мутной, тёмно-рубиновой жидкостью — вино от станичников Старотитаровской, которое он привёз в Краснодар. Вот тема одной из ближайших лабораторных работ, а вот описание Чугаевым реакции, которую мы не изучали по учебнику в прошлом году.

В виноделии пятидесятых годов была страшная беда — «железный касс». Если вино соприкасалось с железом на производстве, избыток металла мог превратить напиток в мутную, тёмную жижу. Сейчас я вам поясню, в чём там проблема.

Когда вино находится в закрытых бочках, железо присутствует преимущественно в растворимой двухвалентной форме, и вино кажется прозрачным. Но стоит перелить его, профильтровать или разлить в бутылки, как в него попадает кислород. Двухвалентное железо быстро окисляется до трёхвалентного.

В красных винах это железо вступает в реакцию с дубильными и красящими веществами, в белом вине реагирует с фосфатами. В результате получается либо мутный тёмный осадок, либо сизовато-белая муть.

Попадало железо в вино в основном через оборудование и инвентарь. Не зря же мы собирали виноград исключительно в плетёные корзины. Но дальше он отправлялся в виноградодробилки и прессы. Когда виноградный сок соприкасается с металлическими деталями прессов, кислота разъедает металл, и ионы железа переходят в сок. Добавьте ещё старые трубы, по которым гнали вино, и металлические краны. Завод стремился выполнить план, не обращая внимания на изношенное оборудование, и вино из-за этого регулярно выбраковывалось.

В 1953 году анализ на содержание железа делали долго и нудно, часами выпаривая пробы. Я же нашёл более короткий путь.

Наконец в начале ноября я дождался нужной мне лабораторной работы.

— Сегодня мы переходим к определению тяжёлых металлов в промышленных объектах, — чеканила Антонина Васильевна, прохаживаясь между рядами. — Конкретно — определяем железо в контрольных образцах. Нам прислали партию бракованного вина с местного завода. Задача стандартная: окисляем железо до трёхвалентного, осаждаем аммиаком в виде гидроксида, долго отмываем осадок от хлорид-ионов, фильтруем, а затем прокаливаем в тиглях до постоянной массы и взвешиваем оксид. Время на выполнение — четыре часа. Ошибку в третьем знаке после запятой не прощу, сразу пойдёте на пересдачу.

Васька Татаринов, сидевший рядом со мной за лабораторным столом, тяжело вздохнул. Перспектива четыре часа безвылазно торчать у раскалённой муфельной печи, дожидаясь, пока прокалятся тигли, его явно не вдохновляла. Да и меня тоже. Зачем тратить полдня на эту суету, если, открыв монографию Чугаева, я нашёл изящный обходной путь? Диметилглиоксим давал с двухвалентным железом мгновенное кроваво-красное окрашивание, и определить его концентрацию колориметрическим методом можно было за пятнадцать минут.

Уверенным шагом я направился к общему столу с реактивами. Мой взгляд быстро отыскал баночку с диметилглиоксимом. Налив в пробирку выданный образец, я бросил туда щепотку аскорбиновой кислоты в качестве восстановителя, капнул аммиака и, наконец, прилил спиртовой раствор реактива Чугаева.