Книга Линия иной судьбы 3, страница 103 – Дмитрий Соловей

Впереди у меня было целых два месяца абсолютной свободы в Москве. Я мог спокойно прожить здесь весь июнь и июль, помочь Борьке основательно подготовиться к творческим турам во ВГИКе, которые стартовали первого июля, да и просто осмотреться в столице.

Какой ажиотаж стоял во ВГИКе в день первого прослушивания — словами не передать! Насколько мне помнилось, конкурс здесь мог достигать ста пятидесяти — двухсот человек на одно место. Поступающих, конечно, разделили на группы, но в коридоре всё равно царило настоящее столпотворение. Какие-то дежурные старшекурсники безуспешно пытались утихомирить эту толпу:

— Тише, товарищи, идёт экзамен!

Да какое там! Коридор напоминал растревоженный улей. Сотни юношей и девушек в ожидании своей очереди судорожно шептали стихи, спорили, нервно смеялись и даже плакали.

Возле одной из таких рыдающих девиц собралась небольшая группа абитуриентов. Все с жадностью слушали её всхлипывания о том, что ей буквально слова не дали сказать. Она только начала читать, как её безжалостно прервали:

— Спасибо, достаточно. Следующий!

Понятия не имею, с какой интонацией она декламировала, но я сообразил, что выдавать максимум эмоций перед комиссией нужно с первой же секунды.

— Слышишь, Борька? Там конвейер, — сообщил я ему. — Не смей раскачиваться, долго входить в образ. Заходишь — и сразу бери их за глотку. Нахрапом, с первой секунды выдавай всю мощь, чтоб они проснулись и карандаши из рук выронили!

Фамилия «Белов» в списке была одной из первых, и Борису долго ждать не пришлось. Вскоре его вызвали. Подмигнув другу и вскинув руку в приветствии «Рот фронт!», я пропустил его в аудиторию.

Прижавшись спиной к стене рядом со створкой двери, я пытался расслышать хоть что-то. Очень удачно по коридору снова прошлись дежурные: пошикав на толпу, они обеспечили пару минут относительной тишины.

Честное слово, глядя на всех этих ребят — таких разных, надеющихся, бледных от волнения, — я почувствовал в груди лёгкий укол зависти. В техникум с золотой медалью я поступил без экзаменов, теперь и в институт без них прошёл. Никакой романтики, никакого преодоления себя!

Мои мысли прервал звучный голос Бориса.

— Волк ночью, думая залезть в овчарню, попал на псарню!..

Толпа абитуриентов на секунду онемела, уставившись на закрытую дверь. Борька вложил в эти слова столько артистической силы, что его отчётливо услышали даже в коридоре.

Усмехнувшись, я признал, что мой совет друг понял буквально, и продолжил ждать его. Пробыл он, кстати, гораздо дольше двух-трёх минут, выделяемых на обычного абитуриента.

Дверь аудитории наконец распахнулась, и Борис буквально вывалился в коридор. Его синяя летняя куртка-«москвичка» на молнии, которую так долго и тщательно подбирали для создания правильного образа, была расстёгнута, а на лбу блестели крупные капли пота. Вид у него был ошарашенный.

Ухватив друга за плечо, увлёк его за собой прочь из этого душного коридора, подальше от завистливых взглядов.

— Ну что? Чего они тебя там мариновали? — нетерпеливо спросил я.

Борис с трудом сглотнул и, привалившись к подоконнику, тихо выдохнул:

— Валёк… Ты не поверишь. Я только басню закончил, а тут сам Бибиков! — Он посмотрел в документы и спрашивает: «Белов, а „Идёт солдат по городу“ — ваша песня?»