Книга Линия иной судьбы 4, страница 67 – Дмитрий Соловей

В любом случае неплохо. Следующие выплаты будут снова в марте, и Пал Палыч обещал не меньше сорока тысяч.

В целом бедность мне не грозила. Так-то я в поездке в Москву поиздержался, вернулся с тремя тысячами в кармане, но благодаря ЗИПу и премии уже неплохо поправил дела. Финансовый тыл был обеспечен, а значит, можно было со спокойной душой переключиться на новые проекты.

Точнее, даже не совсем на свои. За новый способ очистки и осушки инертных газов нам троим — мне, Василию и Ковалёву — выплаты будут положены. Однако они поделятся на троих. В принципе, деньги будут приличные в сравнении с обычной зарплатой инженера. Но я-то уже привык к другим суммам. Нужно придумать нечто такое, что Васька мог подать как личное изобретение.

Вечерников в колхозы не отправляли. И Василий с первого сентября жил по спартанскому графику. Ему, в отличие от меня, никаких льгот не дали. После завода он отправлялся в институт. А тут ещё директор широким жестом назначил его начальником участка. К моему возвращению из Грозного в конце октября Васька напоминал тень отца Гамлета от хронического недосыпа.

Стоило это как-то компенсировать. Пусть не морально, а материально.

С этим разговором я дотерпел до воскресенья. Дал Василию выспаться, спокойно позавтракать под ворчание бабушки по поводу того, что Медведь оккупировал печку на кухне и греет в ней свои образцы дуба, не давая бабе Лизе нормально готовить.

И уже после начал издалека.

— Вась, в нашей лабе сколько бутылей с реактивами перебил, пока притёртые пробки выковыривал? А сколько сургуча переплавил?

— Ну, много, — буркнул он, не понимая, куда я клоню.

Человеку двадцать первого века трудно представить ситуацию, когда не существовало пластиковых крышек. До появления полиэтилена химическую тару в СССР — кислоты, щёлочи, реактивы — укупоривали притёртыми стеклянными пробками или корковыми затычками,* залитыми сургучом.

Когда возникала необходимость открыть посуду, стеклянную пробку могло заклинить, корку разъедала химия, сургуч крошился и загрязнял содержимое.

— А спроектируй-ка ты, Василий, коническую пробку с гибкими рёбрами. Из нашего полиэтилена. Чтобы за счёт эластичности она садилась в любое горлышко как влитая. Никакой химии не боится, герметичность — стопроцентная, сургуч — на свалку истории. Оформим как твоё личное изобретение. Пал Палыч в Грозном за такие пробки для своих цистерн и бутылей тебе ноги целовать будет, а наш директор Николай Степанович сразу в Москву заявку на авторское свидетельство отправит. Оборудование ты сам настроишь. Что скажешь?

— Щёлочей такая крышка точно не будет бояться. Насчёт кислот не уверен. Нужно пробовать, — задумался Василий. — Но идея годная. А чего сам не предложишь?

— У меня авторских свидетельств вполне хватает. Незачем лишний раз у людей зависть вызывать. А тебе, как молодому начальнику участка и будущему инженеру, весомое рацпредложение нужно как воздух. Защитишь диплом в КИППе с полным триумфом, да и министерство твою фамилию запомнит, — как мог пояснил я. — Идея-то на поверхности лежит. Просто полиэтилен ещё мало применяют.

На то, чтобы изготовить первые десять пробок, у Василия ушло пять дней. С материалом проблем не было, но саму форму Татаринов изготовлял лично, поскольку поручить такое дело кому-либо не мог. Вот и провозился с ней.