Книга Линия иной судьбы 4, страница 60 – Дмитрий Соловей

— Офтальмология, — произнес я. И сообразил, что слово выбрал больно мудрёное для химика. Пал Палыч явно не понял ничего.

Требовалось пояснить подробно и простыми словами. Взяв нахально с его стола чистый лист бумаги и карандаш, я начал зарисовывать. Удачно, если можно так сказать, Пал Палыч сам носил очки в массивной роговой оправе, и мне было проще в этом плане. Вначале я мимоходом отметил, что оправа у него тяжёлая. Тот полиэтилен, производство которого сейчас запускает наш ЗИП, можно будет в будущем использовать для легких оправ, но сейчас я вёл разговор совсем про другое. Набросав на бумаге схематичный разрез человеческого глаза, я обвел внешнюю оболочку.

— Что, если делать из вашего полимера... мягкие оптические линзы для глаз? Такие тончайшие прозрачные чашечки, которые надеваются прямо на роговицу вместо очков. Людям с плохим зрением, тем же военным — это же спасение. Очки ведь бьются, запотевают, ограничивают обзор. А ваш гидрогель идеально подходит. Он насыщен водой, а значит — «дышит», пропускает кислород к тканям глаза. Если его правильным образом отлить, полимеризовать и обработать, получится прозрачный, мягкий материал для коррекции зрения. Глаз его даже не заметит.

Пал Палыч реально сидел с отвисшей челюстью, переваривая информацию. Похоже, такое применение ему даже в фантастическом сне не представлялось. Будучи опытным советским управленцем, он мгновенно просчитал, какими перспективами это пахнет в Москве. Это же не просто лесополосы сажать — это медицина будущего, госпремии и прочие блага! И, главное, расход гидрогеля на эти линзы потребуется в сотню раз меньше, чем для саженцев.

Насколько он толковый директор, я понял по тому, какой первый вопрос он задал:

— Линзы... прямо на глаз, а они прилипнут? Они же будут недолговечные. Роговица их со временем не отторгнет? Да и как форму держать, если полимер мягкий?

— Всё верно, Пал Палыч, — кивнул я, развивая успех. — Обычный пластик не подойдёт, потому что роговица начнёт задыхаться без воздуха. Прелесть гидрогеля в том, что он на две трети состоит из воды. Для живых тканей он «свой». Что касается формы — в сухом виде этот полимер твёрдый как стекло, его можно обтачивать на обычном высокоточном станке, задавая любую оптическую силу. А когда линзу опустят в физраствор, она насытится влагой, разбухнет, но в точности сохранит заданную геометрию.

Откуда я это знаю, Пал Палыч не спросил. Он был в курсе того, что мы у себя в институте проводили опыты. Мало ли? Может и линзы изготавливали? Я же заявлял об этом, как о свершившемся факте и у директора ни тени сомнений не возникло.

— Насчёт недолговечности вы тоже правы, — продолжил я. — Но в этом-то и вся экономика, Пал Палыч! Линза — это расходный материал. Месяц-два поносил — выкинул, купил новую. Они же будут дешёвые! На одну лесополосу у вас уходят тонны порошка. А здесь из одного килограмма сухого гидрогеля можно отлить тысячи линз! Себестоимость — копейки, а ценность для Минздрава и оборонки — стратегическая.

Пал Палыч медленно снял свои очки, аккуратно положил их на утренний номер «Сельского хозяйства» и посмотрел на меня совершенно другим взглядом.

— Валька... Да это же государственного значения прорыв. Ты сам понимаешь, что предложил? Нас же на руках в ЦК носить будут!