Книга Линия иной судьбы 4, страница 56 – Дмитрий Соловей

К середине сентября монтаж не просто забуксовал — он встал намертво. И дело было даже не в снабженцах. Против нас включился самый страшный механизм любого советского предприятия — недоверие производственников к «умникам». Сталкивался я с этим уже и не раз и снова наступил на те же «грабли».

Для заводских мастеров и слесарей мы с Васькой были сопливыми юнцами. Мне двадцать, Ваське девятнадцать. Для взрослых мужиков какие-то там авторские свидетельства не играли роли.

— Слышь, ты инженер. Ты мне тут не указывай. Я эти трубы варил, когда ты ещё под стол пешком ходил. По чертежу тут зазор два миллиметра, а я сделаю пять — и никуда оно не денется. И вообще, у меня план по ремонту прессов горит, а вы тут со своей жестянкой лезете. В очередь вставайте, — такой был ответ бригадира монтажников Андрея Ефимовича на моё замечание.

Нас с Васькой демонстративно игнорировали. Обещанные узлы из механического цеха не несли днями, чертежи «терялись» в прорабской, а дежурный электрик на мою просьбу подключить мотор мешалки только лениво сплёвывал под ноги: «Ага, сейчас, шнурки только поглажу. У меня в третьем пролёте кабель выбило, а вы подождёте».

Когда на площадке появлялся доцент Ковалёв, ситуация лучше не становилась. Для рабочих он был чужаком. Савелий Петрович в костюме, весь из себя такой интеллигентный в прессово-литейном цеху смотрелся как белая ворона.

— Андрей Ефимович, ну помилуйте, — пытался воззвать к логике Ковалёв, потрясая чертежом. — Здесь же газовая фаза! Этилен под давлением! Ну нельзя ставить обычную паронитовую прокладку, её выдавит, будет утечка, пожар! Нужны фторопластовые кольца!

— Слышали мы, товарищ доцент, ваши лекции, — вполне вежливо и без мата отвечал бригадир. — Фторопласта* вашего на складе нет. Мы всю жизнь на пароните** сидим и горя не знаем. Вы в своём КИППе по книжкам умные, а у нас тут производство. Живое дело. Так что не учите бабушку кашлять.

Стоило Ковалёву отвернуться, как за его спиной работяги начинали ухмыляться: «Ишь... Напридумывают хренотени в своих лабораториях, а рабочему человеку корячься».

Ковалёв был слишком интеллигентен, чтобы стучать кулаком по столу и крыть матом. Васька, как местный, заводской, вообще не мог прыгнуть выше головы — для бригадиров он оставался обычным лаборантом, мальчиком на побегушках. В итоге наша технология увязла в банальном упрямстве старых мастеров, уверенных, что никакая пацанва из института не может понимать в железе лучше них. Нужно было срочно что-то решать, иначе к ноябрю мы вместо полиэтилена получим строгий выговор за срыв сроков, и это в лучшем случае.

Моему терпению наступил предел. Бригадир монтажников повернулся было к своим мужикам, собираясь скомандовать перекур, но я его остановил.

— Стоять! — рявкнул я, уже не сдерживая накопившуюся злость.

Бригадир с недоумением повернулся ко мне.

— Чего тебе ещё, инженер? Я же сказал после обеда сделаем.

— Значит так, Андрей Ефимович, — начал я, вполне культурно, мысленно уговаривая себя не срываться на матерные слова. — Прекращаем этот балаган. Ты чертежи видел? На них подпись директора завода стоит? Стоит. Метод утвержден. А то, что ты сейчас делаешь, называется сознательным нарушением технологического процесса с угрозой техногенной катастрофы.